Он пошел воевать в восемнадцать неполных лет, зная о войне, наверное, как многие его сверстники, лишь из книг. Позади – школа, трудовое детство, полное забот, и мечты о мирном завтрашнем дне, когда осуществление твоих личных планов зависит только от тебя самого. Вот только кончится война… 

Анатолий Александрович Огай и сейчас, спустя 71 год после победы, помнит, кажется, поминутно тот, жестко разделивший его жизнь на мир и войну день, когда  6 января 1943 года и его лично призвала Родина-мать взять в руки оружие.   

Ему повезло пройти испытания военного лихолетья,  отличиться в боях и встретить победу в самом сердце поверженного врага – в Берлине. Хотя как часто, почти в каждом бою, смерть стояла перед ним и, коснувшись своим могильным холодом, проходила все-таки мимо…

 

Плач был громче паровозных колес

 

На фронт не брали. Он только и успевал провожать своих друзей. И как  часто спустя совсем короткое время ему приходилось бывать в доме их родителей, чтобы хоть как-то помочь им пережить горечь утраты.  Однако шел уже январь 1943 года, и семнадцатилетний Анатолий, как и многие его сверстники, неоднократно подававший в военкомат заявление с просьбой и его отправить на фронт, уже отчаялся – видно, не примет он участия в разгроме врага и останется на обочине жизни. Но он ошибся. 6 января, придя в Кустанайский военкомат уж в который раз провожать на фронт друзей, которые были немногим старше него, он вдруг услышал:

–  Анатолий Огай? Восемнадцать исполнилось?

–  Уже скоро, –  быстро смекнул что ответить Анатолий.

–  Здесь не хватает новобранцев, а он… Быстро! Нужно подстричься.

–  Я мигом!

Что касается документов, Анатолий давно их уже носил при себе – чтобы, если призовут, быть готовым, а то, как известно, если дать время на раздумья, могут передумать, возраст все-таки еще юный. 

Следующим был вопрос:

–  Комсомолец?

–  Еще не приняли, – огорчился Анатолий, но тут же нашелся:

–  Можно прямо сейчас принять, я правда …достойный и готовился. Вот, все мои товарищи-комсомольцы здесь.

Вопрос на этом этапе был решен. Дали килограмм пряников, килограмм селедки…  Когда он «обрадовал» своим известием домашних, те не поверили, ведь корейцев по умолчанию не брали на фронт. Не верила и мать, что и ее малолетнему сыну придется хлебнуть испытаний, которых, как говорится, и врагу не пожелаешь…  

Лишь когда Анатолий прыгнул в товарный состав с призывниками, родные вместе с односельчанами заплакали и долго бежали за поездом, будто можно было что-то изменить. Переполненные вагоны мчали неоперившееся, необстрелянное пополнение на фронт, а вслед составу плакали навзрыд женщины, да так, что плач перебивал стук колес, с лихвой повидавших человеческого горя вагонов.  

На станции Чубаркуль всех построили:

– Русские, два шага вперед! Казахи, два шага вперед!

Осталось в строю три корейца.

«Все, – подумал Анатолий, – вернут назад. Так уже бывало». Простояли полчаса, казалось, никому не нужны. Может, вообще уже вопрос решен? И вдруг подходит офицер в комбинезоне:

– И что стоите? Можно подумать, я вместо вас буду воевать!

Так Анатолий попал в пехоту. Видимо, документы были еще раз проверены и не вызвали у командования сомнений. 

 

Я пришел в армию воевать!

 

Землянка перед короткой остановкой стала первым предупреждением о том, что война испытывает на прочность всюду, и нет там ни малейшей возможности почувствовать, что ты все-таки человек с соответствующими потребностями.  Трудно было поверить, что в это убогое жилище вмещалось больше 120 солдат. На нарах вместо матрацев были прутья, стол, за которым планировался перекус, был покрыт льдом. 

 – Примерно в таких условиях мы активно проучились действиям в бою три месяца. И с нетерпением ждали, когда же нас отправят на фронт, – рассказывает ветеран. – Однако выяснилось, что у меня есть образование, в то время образованных  людей было мало, и  уже к середине войны на это стали обращать самое пристальное внимание – учили воевать по-настоящему. И меня вместе с 25-ю такими же молодыми ребятами отправили в военно-пехотное училище в Пермь. 

Шесть месяцев пролетели как один день. Похоже, в связи с тем, что парню очень хорошо давалась учеба, руководство подумывало обучать его по ускоренной программе и дальше. В планы Анатолия это не входило. Как так, без него уже и Сталинград освободили! А ему ведь дали знания военной тактики, ведения реального боя. И что, все зря? Что с этим делать, когда разобьют фашистов, да еще без его участия?! И Анатолий обратился к командованию с заявлением, в котором было одно вполне убедительное предложение: «Я пришел в армию воевать!»

Этот бунт штрафников, попросту, будущей штрафроты, на одной из станций уже на территории Украины, запомнился ему на всю жизнь как первое предупреждение о том, как обстоятельства могут складываться либо «за», либо «против» самой жизни. Должны были отправить их эшелон, но из-за бунта первыми отправили штрафников и, спустя несколько часов соседняя станция была напрочь разгромлена фашистами. Погибли все.

Первый бой Анатолий Александрович описывает так:

– Начали с того, что рыли окопы, блиндажи делали без перерывов, без передышки. Казалось, нет этой работе конца. Там, говорят, Жуков, лично все контролирует. Подвезли снаряды, ракеты…  Поняли, бой будет не на жизнь, а на смерть. Утром на рассвете мы слышали, как вступили в бой наши самолеты, за ними вступила артиллерия, пошли танки, за танками пошли мы. Страха не было, страх обычно посещает всех перед боем. В это время пишут письма, мысленно прощаются всякий раз с жизнью, обращаясь к самым родным людям. А когда бой – время действовать, не думая даже о жизни. Там – как повезет…  

У меня был такой случай на войне.  Летит вражеский самолет. Залегли вместе с заместителем командира роты. Улетел. Я толкаю товарища в плечо – молчит. Посмотрел внимательно – у него нет пол-черепа… 

 

Майданек – это страшнее боя

 

 – Это уже было в 1944 году. Гнали мы фашистов так, что сами едва успевали за ними. В сутки получалось в среднем 60 километров в час. И это в полной военной амуниции с оружием в руках. Когда командующий объявлял привал на пару часов, мы сразу засыпали. Так вошли в белорусскую деревню. Только подойдешь к какому-нибудь дому, хозяйка бежит, к столу приглашает, там хлеб, картошка.  До сих пор не могу понять, где они добыли все эти продукты! Наверное, очень ждали нас. Полусожженные разрушенные дома напоминали о том, что пережили эти люди совсем недавно. И вот столько радости от встречи с нами!.. Такое уважение к советскому солдату было тогда. 

В памяти город Люблин, фабрика смерти концлагерь Майданек на его окраине...  Повидавшие смерть и войну во всем ее ужасе солдаты не могли без слез смотреть даже на следы того, что делали с беззащитными, безоружными людьми фашисты. 

  – Невиданная жестокость! Это нелюди! – говорили они, стараясь поскорее покинуть следы преступления. 

Здесь они уже не успели защитить свой народ.

К тому времени Анатолий, которому еще не было и 20 лет, стал уже очень опытным бойцом – как его учили в училище, воевал с «холодной головой и горячим сердцем». Знал боец, испытал на себе, что такое перекрестный огонь, когда задание нужно выполнить или умереть.

Это было в Польше. Бойцы сидели в глухой обороне, нужен был «язык» – ценный пленный, который бы принес важную информацию. Собрали для этой операции 70 добровольцев, в числе которых был и Анатолий,  и с хорошим пакетом питания отправили к врагу за «языком». Все попытки были сорваны. Обнаруженные советские бойцы стали легкой мишенью для вражеских снайперов. В перестрелке потеряли товарищей и только повернули назад, в них начали стрелять свои же. Таким образом, не оставалось путей ни для отхода, ни для наступления. Только время решило исход этой перестрелки. Ну ведь не бросаться же бессмысленно под пули, к тому же от этой смерти вряд ли что можно было выиграть…    

…Это было под Люблином, когда он еще раз выжил чудом и не только, а захватил в плен трех немцев. Попали под обстрел. 

– Сержант, помоги! – услышал Анатолий.

Подползает, а у солдата ранение в живот. Он собрал все кишки вместе с песком в брюшную полость, наложил повязку и, увидев санитаров, пополз вперед, слышит – двое немецких солдат, убил их очередью автомата, дальше еще двое. Так он застрелил семерых врагов. И вдруг слышит немецкие голоса. «Их только трое, –  высчитал Анатолий и громко скомандовал:

– Хенде хох!

Они послушно подняли руки.

– Стреляй не надо! России буду все делать! – сказал один из них.

Анатолию удалось привести их в штаб, и тут один из наших солдат, видимо, под впечатлением увиденного в концлагере, расстрелял «фашистов» на глазах у Анатолия.

– Конечно, он был наказан за это. Но мне после такого расстрела было очень плохо, я переживал эти смерти так, будто нет войны, – вспоминает Анатолий Александрович. – Ведь одно дело убить в бою и совсем другое – стрелять в человека или позволить застрелить человека с поднятыми руками, глядя ему в глаза.

 

Победа в сердце Германии

 

Самый главный вопрос, который любят ему сегодня задавать внуки и на который он не устает отвечать:

–  Дедушка, расскажи о Берлине. Как ты встретил самый первый день победы?

–  Это незабываемый миг в моей военной биографии, – рассказывает Анатолий Огай, –  ведь многие мои однополчане погибли, многие в это время в госпитале лежали, залечивали свои раны. Кто-то вообще был на другом фронте и мечтал оказаться в числе тех пятисот тысяч, среди которых повезло оказаться мне, потому что я воевал на Белорусском фронте. К 28 апреля мы уже были у центральной части Берлина. Бои шли и днем и ночью, и они окончательно сломили врага и ни малейших шансов мы ему не оставили. 2 мая взяли Берлин, 9-го мы услышали это долгожданное и выстраданное всем народом слово – Победа. Мы все начали стрелять вверх и кричать, кто во что горазд: «Победа!», «Конец войне!», «Прощай, оружие!».  Я до сих пор уверен, что чувства, которые испытал в тот миг, неповторимы и никогда больше я, конечно, не встречал так этот день Победы, как в тот май, когда рядом со мной были те, кто напрямую причастен к этому великому делу. В центре Берлина уже висел огромный портрет Сталина и даже немцы, которые нам встречались, говорили: «Ленин гуд». Все понимали, что и они, простые граждане Германии, ждали, когда закончится война, ведь, по сути, судьба ее была предрешена еще после Сталинграда…  Это, видимо, стало аксиомой и для простых немцев.

– Странно было ощущать эту безмолвную поддержку врага, хотя сломленный враг ещё только наполовину враг, – продолжает ветеран. – Да и мирные жители вызывали больше сочувствия, нежели желания отыграться на чувствах побежденного народа. Там старики, женщины и дети также прятались от бомбежек, и когда вдруг после объявления победы мы стучали к ним в дома, они открывали нам и предлагали вместо воды кофе. Все это нас даже несколько смущало. После войны я ведь не скоро вернулся домой. Демобилизовался только в январе 1946 года. До этого со своими друзьями мы еще оставались в Берлине, а затем нас перебросили в город Львов на борьбу с бандеровцами. Так вот, в Берлине, в смысле взаимоотношений с местным населением, никаких опасностей уже не было. Немцы – народ очень дисциплинированный, я бы сказал, даже мечтающий об элементарном порядке. С бандеровцами же пришлось повоевать – им наша победа, видимо, и спустя 70 лет не по нраву.

…Ждал фронтовика весь Ленгер. Уже ведь давно отгремели бои, а он все воюет. Встретил младший брат. 

– Ночью стучу потихоньку в окно родного дома, – вспоминает Анатолий Александрович, – а сердце готово выскочить из груди: «Неужели я дома?».

  Брат соскочил со своей кровати и молча кинулся ему на шею. Мать долго всматривалась в лицо и не могла своим глазам поверить, что вот он, сын, с войны вернулся – живой и невредимый, даже с наградами, только от контузии еще плохо слышит…

Его позвали на работу в горком партии, ведь с войны он уже вернулся коммунистом. Приняли перед одним из боев, когда многие уходили под град снарядов, с просьбой: «Если не вернусь, считайте меня коммунистом». Ему повезло – вернулся и впереди – целая жизнь, ведь ему всего 21 год.

Перестроился на мирную жизнь очень быстро, наверное, потому что был очень молод, хотелось жадно учиться, получить мирную профессию и, если можно, забыть хотя бы часть ужасов войны.  И удалось. Юный фронтовик будто вспомнил, что позади у него, в сущности, только школа, а воевать он учился только потому, что нужно было – шла война. Поэтому Анатолий окончил юридический факультет КазГу и посвятил себя борьбе за правду. А вот дети пошли по стопам того юноши, который учился воевать:

– Наверное, вы много рассказывали им о войне, – горько шучу я.

– От этих воспоминаний не уйти, – говорит ветеран, – они живут со мной и во мне, они сделали из меня в чем-то совершенно бесстрашного человека, а в чем-то очень уязвимого – я боюсь за будущее поколение и всегда мой первый тост за праздничным столом был «За мирное небо над головой».

Его сыновья стали военными, дочь выбрала на всю жизнь профессию врача. У Анатолия Александровича четыре внука и четыре правнука, есть уже и праправнучка. Что они знают о войне? Они знают, что за победу воевал их дед, и эта победа имеет очень большое значение для всего мира.

Дети и внуки помнят, когда дед еще был покрепче физически (сейчас А. А. Огаю 91 год) он ездил по городам и весям не только на встречи с однополчанами, он с удовольствием встречался с теми, кому интересна история Великой Отечественной. В мае 2010 года был он вместе с ветеранами войны Камали Дуйсенбековым и Орушем Турсуновым в итальянском городе Триесте на торжественном открытии обелиска в память 104 советских солдат «русского батальона» Народно-освободительной армии Югославии, в рядах которого сражались и погибли 36 казахстанцев. С итальянской стороны в церемонии приняли участие тогда ветераны Итальянского сопротивления и Народно-освободительной армии Югославии, городские власти, высшее военное, жандармское и полицейское командование региона. Присутствовал и почетный караул итальянских гвардейцев. Митинг собрал несколько тысяч жителей города, которые с восхищением приветствовали казахстанских ветеранов. 

– Все это говорит о том, что мир помнит ту войну, чтит память погибших, и нашим детям тем более не забыть, какой ценой завоеван мир, – говорит Анатолий Александрович. 

Глядя на этого человека, невольно ловишь себя  на мысли: «Какие они все-таки выносливые и сильные, наши ветераны. Их война сделала мудрыми, а сегодняшний день для них ценен уже тем, что нет войны и не кружит над головой вражеский самолет».  

 

 

 

 

Анатолий Александрович Огай родился 20 августа 1925 г. во Владивостоке. 

В сентябре 1937 г. вместе с семьей депортирован в г. Джетагора Кустанайской обл. Казахстана. 

В январе 1943 г. окончил среднюю школу в Кустанае. 6 января 1943 г. вместе с двумя корейцами из Кустанайской области был призван на фронт. В 1943 г. – курсант Урюпинского военно-пехотного училища, а затем Молотовского стрелково-минометного училища (г. Пермь). Минометчик. 

Старший сержант. Командир минометного отделения 216-го гвардейского стрелкового Люблинского полка 79-ой гвардейской Запорожской ордена Кутузова, ордена Богдана Хмельницкого дивизии 8-й гвардейской армии I Белорусского фронта. 

Член ВКП(б) с ноября 1944 г. 

Участвовал в освобождении Украины, Польши, в боях за освобождение Люблина, Варшавы. Был контужен в Польше при форсировании Вислы.

За взятие в плен трех немецких солдат близ польского города Люблина награжден медалью «За отвагу». Имеет медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина». 

День Победы встретил в Берлине.

В январе 1946 года принимал участие в ликвидации отрядов бандеровцев в Львовской области. Демобилизован в 1946 г. После войны вернулся в г. Ленгерн, Шымкентской области.

В 1946 г. после окончания курсов финансовых работников работал старшим инспектором горфинотдела г. Ленгерн. 

В 1951-1953 гг. – учеба в Алма-Атинской юридической школе.

В 1953-1959 гг. – учился и окончил юрфак КазГУ. 

В 1967-1975 гг. – начальник отделения ОБХСС Октябрьского р-на г. Алматы. 

Тамара ТИН