Зайничи-корейцы – от стыда к гордости за свою корейскость

Синокубо, некогда тихий и почти невидимый корейский уголок Токио, теперь по субботам превращается в бурлящее море людей. Очереди растягиваются на полквартала, над головами клубится ароматный пар тток-покки, а из динамиков соседних магазинов льются свежие хиты K-pop. В этой толпе почти не встретишь корейцев – здесь стоят японские школьницы, ни разу не бывавшие в Сеуле, но безошибочно поющие тексты на языке, которого не понимают и, кажется, это их ничуть не смущает. Всего в паре станций метро отсюда доживает свой век совсем другая Корея: та, что когда-то оказалась в Японии против своей воли и теперь исчезает не с улиц, а из строк официальной статистики.

Это две истории одного и того же явления, и рассказать их правильно можно только вместе.

Начнём с той, что не располагает к оптимизму. Раньше, сразу после войны, корейцев в Японии было больше двух миллионов. Их массово завозили как рабочую силу для японской промышленности и рудников в последние, самые тяжёлые годы колониального господства. К весне 1946 года почти полтора миллиона из них уехали на родину при первой возможности. Осталось около 600 тысяч, то есть те, кто успел за десятилетия пустить в Японии корни: открыть дело, обзавестись семьёй, выучить детей в местных школах. Именно этих людей принято называть первым поколением зайничи. Возвращаться им было уже почти некуда, а японское государство тем временем оформляло их не как сограждан, а как чужаков под надзором: обязательная регистрация иностранцев, отпечатки пальцев, вечный статус временно допущенных. Чтобы снять квартиру, устроиться на завод или просто не привлекать лишнего внимания соседей, миллионы людей десятилетиями жили под японскими «цумэй» – вымышленными именами, которые становились второй, а порой и единственной публичной личностью.

Из этих шестисот с лишним тысяч человек к концу 2025 года в статусе «токубэцу эйдзюся» (особого постоянного жителя, передаваемого по наследству именно потомкам довоенных и военных переселенцев) остаётся всего 263 481 человек. Цифра падает год от года уже больше двадцати лет подряд, и падает не потому что люди уезжают, а потому что перестают попадать в эту графу вообще.

В 2020 финансовом году почти половина всех, кто получил японское гражданство путём натурализации, ровно 45% – были этническими корейцами. Ещё один канал растворения – это смешанные браки, так как среди иностранных жён японских мужчин кореянки стабильно занимают одну из первых строчек – порядка 23% всех браков японок с иностранцами. Дети от таких союзов, как правило, вырастают уже японцами и по паспорту, и по мироощущению. Для них корейский дедушка становится не идентичностью, а семейной легендой.

Внутри одной семьи это выглядит почти как смена климата за три поколения. Дед прятал корейское имя даже от соседей по лестничной клетке и требовал не говорить дома по-корейски, ради того чтобы дети росли «нормальными» японцами и не столкнулись с тем, через что прошёл он сам. Родители выросли уже под японской фамилией, знали о своих корнях, но предпочитали о них не упоминать ни на работе, ни на первом свидании. А их дети, те самые нынешние подростки и студенты, размещают в соцсетях фотографии с корейским флагом, ставят в статус имя на хангыле и совершенно не понимают, чего именно стеснялся дед. Для них корейское происхождение – это не клеймо, которое нужно спрятать, а скорее приятный бонус в разговоре: «О, у тебя корни оттуда? Круто, а ты смотришь «Игру в кальмара?»

Пока одна Корея растворяется в бумагах и законах, другая, яркая и поп-культурная, переживает в Японии настоящий расцвет, и зажигает этот огонь именно японская молодёжь, а не сама диаспора. Недавний опрос сети языковых школ K-Village, где участвовали более тысячи учеников корейского языка со всей страны, показал: людей влекут на занятия прежде всего вкусы корейской кухни (75%), затем K-pop (72%) и дорамы (67%). Почти 80% из них новички, и поток этих увлечённых людей не только не иссякает, но с каждым годом становится всё мощнее.

Корейский язык уже давно обогнал по темпам роста популярности почти все школьные факультативы и уступает по числу учеников только китайскому. Количество школ, где его преподают, выросло в два с половиной раза с конца девяностых. Сам Синокубо, который раньше путеводители обходили стороной как маргинальный анклав, сегодня стал одной из главных туристических точек Токио, и прежде всего для самих японцев, а не для иностранных гостей, для которых это название мало что значит.

Похожая метаморфоза произошла и в Осаке, на рынке Цурухаси, являющегося старейшим корейским кварталом страны, который первые переселенцы построили прямо у железной дороги, потому что другой земли им не досталось. Десятилетиями это место жило своей жизнью: сюда за кимчи и рёбрышками ходили только свои, а японцы обходили лабиринт узких рядов стороной, считая его чем-то чужим и полулегальным. Теперь в этих же рядах, среди лавок с кимчи, которые стоят здесь со времён бабушек нынешних хозяев, толпятся студенты из соседних университетов Кансая с телефонами наперевес – снимают сторис для тиктока, пробуют рёбрышки и просят продавщиц научить их паре корейских фраз. Бизнес, который раньше держался на диаспоре, просто потому что никто другой не хотел с ним связываться, теперь живёт благодаря японской молодёжи, которая приезжает сюда ради атмосферы.

Экономика говорит об этом ещё убедительнее любых опросов. В 2022 году корейская косметика впервые обошла французскую и стала лидером по объёму импорта в Японию. К 2024 году ввоз корейской косметики достиг 134,3 миллиарда иен – почти треть всего косметического импорта страны, хотя ещё в 2021 году эта цифра была лишь 58,7 миллиарда: рост на 228% за три года, пока французские и китайские бренды топтались на месте. Теперь на полках обычных аптек не одна забытая полка «этнических товаров», а целые витрины корейских брендов, а разбирают их не только студентки-фанатки K-pop, а женщины сорока-пятидесяти лет, для которых ещё десять лет назад надпись «Корея» на креме звучала бы как минимум странно.

Самое любопытное здесь то, что процесс идёт в обе стороны разом, а это редкость для японо-корейских отношений, которые десятилетиями было принято описывать одним словом – «напряжённые». Августовский опрос Korea Gallup зафиксировал: доля южнокорейцев, испытывающих симпатию к японцам, впервые перевалила за половину и составила 56%, то есть на 10 пунктов больше, чем три года назад. Но если разбить эту цифру по возрастам, результат становится почти сенсационным: среди корейцев от 18 до 29 лет симпатию к японцам испытывают целых 77%, среди тридцатилетних более 67%. Для сравнения: в 2019 году, на пике очередного дипломатического скандала между странами, японцам симпатизировали жалкие 12% корейцев, то есть меньше, чем сегодня в одной только этой возрастной группе выразили обратное чувство.

Ежегодный совместный опрос двух исследовательских центров, таких как японский Genron NPO и корейский East Asia Institute в этом году впервые за одиннадцать лет наблюдений показал, что доля японцев, позитивно настроенных к Корее, обогнала долю тех, кто настроен негативно. Такого не случалось ни разу за всё время замеров. Этот сдвиг заметен даже по тому, как менялось поведение знаменитостей. Актёр Юсаку Мацуда, одна из главных звёзд японского кино семидесятых-восьмидесятых, скрывал корейское происхождение до самой смерти, поэтому правда всплыла только спустя десять лет, когда об этом рассказала вдова. Певица Мияко Харуми, признавшаяся в своих корнях ещё в 1969 году, десятилетиями терпела шёпот за спиной и откровенные нападки в прессе – вплоть до едких вопросов вроде: «Зачем это поёт не японка?»

Сегодняшнее поколение знаменитостей действует ровно наоборот и делает это без всякой рисовки. Футболист сборной Японии Ли Чхун Сон, телеведущий и кулинарный критик Ко Кентецу, модель Ан Мика, актёр Тэцудзи Тамаяма из утреннего сериала NHK «Массан» – все они выступают под собственными корейскими именами, ничего не пряча и не подменяя японскими псевдонимами. То, что раньше нужно было унести с собой в могилу, теперь просто указывается в титрах – буднично, без пресс-релиза и без взрыва в соцсетях.

Стоя сегодня в очереди за тток-покки в Синокубо, сложно поверить, что когда-то всего в паре кварталов отсюда было запрещено говорить по-корейски даже дома. Поколение, выросшее на дорамах, музыке и уличной еде, действительно перестаёт смотреть на соседнюю страну сквозь призму учебников истории и дипломатических конфликтов. Государственные институты всё ещё делят людей по категориям прошлого века, таких как гражданство, статус, графы в переписи. Но повседневная культура давно ушла вперёд и живёт по своим правилам, где принадлежность определяется не паспортом, а плейлистом, который человек выбирает сам.

Владислав ПИЩАЛИН, научный сотрудник Института азиатских исследований
КазНУ им. аль-Фараби