Как в московской типографии 1930-х вручную набирали корейский шрифт для книг, газет и учебников СССР
В центре пожелтевшей полосы газеты «Вечерняя Москва» от 7 ноября 1935 года – фотография, которая сегодня выглядит почти невероятно. Молодая кореянка стоит у наборной кассы с корейским алфавитом. Подпись под снимком короткая: «В седьмой типографии Мосполиграфа печатаются издания на языках шестнадцати национальностей СССР. На фото: наборщица восточного цеха кореянка Люба Пак за работой у кассы с корейским алфавитом».
В те годы корейский язык в СССР присутствовал в самой Москве – в государственной типографии, внутри большого проекта многоязычной страны.
В самом центре советской столицы вручную набирались тексты на корейском языке. Металлические литеры хангыля лежали в деревянных кассах рядом с другими шрифтами народов СССР. В типографии печатались академические книги, политическая литература для корейцев Дальнего Востока, где до 1937 года выходила предшественница «Корё ильбо» – газета «Авангард» (선봉).
Тогда каждая буква вручную доставалась из кассы, и собирались строка за строкой. Для корейского языка это было особенно трудно: хангыль имеет сложную слоговую структуру, а набор требовал огромной внимательности и скорости – шрифты были в зеркальном отображении. Наборщик становился человеком, который «чувствовал язык пальцами».
В 1920–1930-е годы Советский Союз активно развивал национальные школы и печать. В Приморье выпускались буквари, учебники, художественная литература на корейском языке, переводы русской классики и политических текстов. Всё это требовало не только переводчиков, но и полноценной технической базы: шрифтов, наборщиков, редакторов, типографий. Именно поэтому в московских типографиях появились «восточные цеха». Там работали специалисты с десятками языков – от арабского до корейского. Люба Пак, попавшая на страницу «Вечерней Москвы», была частью огромной печатной системы.
Номер «Вечерней Москвы» вышел за два года до депортации советских корейцев из Дальнего Востока. А эта фотография сегодня воспринимается как редкое визуальное свидетельство той эпохи. Обычный рабочий момент. Девушка тянется к ящику со шрифтом. Корейский текст набирали вручную – буква за буквой, причём разного размера, чтобы собирать в слоговые блоки. Поэтому производство книг на корейском языке с китайскими иероглифами (ханча) считалось вершиной типографского искусства того времени.
Особый пласт советской книгоиздательской политики 1920-х и начала 1930-х годов занимают экспериментальные и централизованные заказы Госиздата. Экспериментальность заключалась в том, что советские корейцы силами лингвистов и партийных деятелей создавали абсолютно новую терминологию – переводы сложных марксистских, научно-технических и педагогических терминов, для которых в традиционном корейском языке просто не существовало аналогов: слов вроде «коллективизация», «индустриализация» или «пролетариат».
В Корее типографские станки были в основном японского производства. Например, в Сеуле в Музее шрифтов стоит машина торговой марки Man-Nen (万年 в переводе – «Десять тысяч лет»), зарегистрированная в 1926 году. Она производилась в Токио японской компанией Rin-Eisha. Станок отливал штучные литеры высокой прочности из свинцово-оловянно-сурьмяного сплава.
Известно, что советские академические типографии (Ленинградская и Московская типографии издательства «Наука») закупали японские станки. Они были гораздо дешевле американских и превосходили их в работе с корейскими шрифтами. Советские наборщики текстов могли вырезать латунные матрицы под каждый отдельный слог или иероглиф (ханча), а затем массово отливать под них готовые литеры. Оператор устанавливал нужную матрицу знака хангыля, и поршень под давлением впрыскивал расплавленный до 300°C металл в форму, моментально охлаждая его водой. Машина выдавала сотни идеальных литер в час, готовых для ручного набора.
Велась огромная переводческая работа, за которой стояло целое поколение советских корейских интеллектуалов: лингвист Хван Дон Мин – после освобождения Кореи, 1 сентября 1945 года, фактически с нуля создал и возглавил кафедру корейского языка в Московском институте востоковедения; Афанасий Ким – принимал активное участие в масштабном советском проекте латинизации корейской письменности в 1930-х годах. Проект предусматривал резкое сокращение китайских иероглифов и создание единой стандартизированной графики на основе латинского алфавита. Кстати, работа освещалась на страницах газеты «Авангард» (선봉); Ли Канг и Цой Шену (Чхве Сон У) – советские корейские литераторы и общественные деятели, которые адаптировали тексты русских классиков и советских поэтов (Маяковского, Горького) для издания на хангыле; публицист Пак Дин Сун и многие другие.
Судьба большинства этих людей оказалась трагической. Уже в 1937–1938 годы многие переводчики, редакторы и общественные деятели были репрессированы. Вместе с ними из истории почти исчез и сам пласт московского корейского книгопечатания. Сегодня сохранившиеся экземпляры тех изданий – свидетельство короткого периода, когда корейский язык печатался в самом центре советской Москвы. Интересно, живут ли сейчас в Москве потомки Любы Пак, той корейской девушки с фотографии, которая не знала, что станет частью большой истории корё сарам – истории, которую спустя десятилетия будут собирать по фотографиям, газетным полосам и забытым шрифтам.
Материал подготовлен с использованием информации телеграм-канала «Корейская генеалогия» и нейросети Яндекса «Поиск по архивам»
Владимир ХАН