В мои 19

Я прилетел в Корею 6 октября 2023-го. Пятница. Утро. Красивый вид из люка самолёта, новые ощущения и новые эмоции. Через месяц будет уже год. Кто бы знал, каким разнообразным опытом обернётся мое первое прибытие на историческую родину. Родину со стороны родни по матери, с которыми я вырос, живя в Казахстане.

Свои первые дни я помню смутно. Прилетел я со своей матерью – она была инициатором этого «переезда». Первое время жили у родственников, Тенов. Я с радостью познакомился со своими близкими (и не очень) родственниками, которых мама не видела больше сорока лет, как перестала ездить в Ташкент.
Для человека, интересующегося проблемами языка и исторической наукой, жизнь в Корее сулила новый опыт в этих двух сферах: потенциальные знакомства, посещение музеев, буддийских храмов, мест и сооружений, несущих большую историческую и культурную ценность. Приезд в Корею было и есть для меня событие, обещающее многое. Однако прилетел я сюда с несколько иной, прозаической целью. Проведя чуть меньше месяца в коротких путешествиях по стране, знакомствах с родными и привыкая к новым условиям, в конце октября прошлого года я впервые вышел на арбайт. До того дня я даже понятия не имел, что это из себя представляет.

Встал в 5 утра, позавтракал и пошёл на место встречи. Осеннее холодное утро, незнакомое место и люди, которых я не знаю. Некоторые из них, как я сейчас понимаю, вышли на арбайт тоже впервые. Сев в машину, – 99% это был Hyundai Starex, на котором разъезжают почти все арбайтщики, – мы поехали в Кимпо. Первая поездка в этот город была напряженной, тёмной. И тёмной не только потому, что я чувствовал дискомфорт, а потому что, работая на арбайте осенью и зимой, – утро и вечер ты встречаешь в темноте. Район проживания ты видишь при солнечном свете только на выходных, если они у тебя есть.

Мы вышли у небольшого здания, похоже, здесь был офис. Толпа народа снаружи и толпа внутри, все в рабочей одежде. Внутри стоят стулья, аппарат для кофе, небольшой письменный стол и корейцы – местные, управляющие всеми делами. Они спросили у меня визу и айди-карту, а также попросили записать имя на какой-то разлинованной бумажке. Всё вежливо и приветливо. Я написал своё корейское имя и, забрав документ, поехал на завод.

Позднее я узнал, что такие офисы русскоязычные называют «самущилем», местных корейцев, чтобы не путать с коресарыми – «хангуками», а бумажку, по которой в конце тяжелого рабочего дня мне выдали зарплату, называют «сайном». На самом деле в речи русскоязычных в Корее бытует очень много забавных русско-корейских сленговых слов и выражений. Интересно, есть ли подобные слова на языках других этнических групп, проживающих в Корее?

Первый рабочий день был очень тяжёлым как морально, так и физически. Когда приехали на завод, было уже светло. Помню, что рядом были поля, засеянные какой-то культурой. Думаю, моя бабушка с лёгкостью определила бы это море зелени. На заводе нас было немного: хангуки и ещё один приятный в общении мужчина, который приехал вместе со мной. Узнав, что это мой первый день на арбайте, он приободрил меня парой слов и вкратце рассказал о том, как всё тут устроено. Бетонный пол, покрашенный в зелёный, какие-то большие станки, стопки деревянных досок и снова кофе Maxim, которое, как оказывается, есть на всех заводах и самущилях, если только не стоит кофейный аппарат. Оставив куртку в шкафу, я успел выпить стакан кофе, обменяться парой фраз со стариками-хангуками, побродить около завода и разглядеть неизвестное мне растение на полях. В мои девятнадцать – Корея, арбайт, завод и эти поля – всё было впервые.

Темирлан ТЕН, Инчхон, Республика Корея

Продолжение следует.