Три эпизода с челноками. По мотивам книги «Этническое предпринимательство корейцев СССР и постсоветской Центральной Азии»

Начало 90-х годов прошлого века. На обломках советской империи судьбы людей ломались так же легко, как сухие ветки под ногами. Многие лишились жизни в волнах преступности и бытовых ссор. Народ страдал от неизвестной раннее безработицы. Прежние должности и титулы вдруг потеряли вес, ученые и инженеры, партийные работники и преподаватели оказались никому не нужны. Зарплаты задерживали месяцами, а иногда их просто переставали платить.

Мне в те годы неожиданно повезло. После защиты диссертации я получил грант правительства Кореи и поехал учиться в Институт корейского языкознания Сеульского национального университета. Затем последовал грант в Центр корееведения Лондонского университета, а спустя время – стажировка в Институте кросс-культурных исследований в Сеуле. Пока в моей стране люди боролись за выживание, я жил в мире библиотек, конференций и научных разговоров и впитывал недополученные знания, как сухая губка. Но за эти годы я почти потерял связь с той реальностью, которая стремительно меняла жизнь на родине, и даже слова, которые стали враз расхожими.

Раньше при слове челнок перед моими глазами появлялась маленькая лодочка, вернувшись, я узнал, что этим словом стали называть людей, занимавшихся в понимании советских людей спекуляцией и торгашеством. Позже, когда занялся исследованием этого вида предпринимательства среди корейцев стран СНГ, узнал о многих нюансах челночества, его масштабах, особенностях закупок товаров в разных странах, доставки и растаможки, организации оптовой и розничной продажи и многие другие детали, использованные при написании главы книги. Но в нее не попали три эпизода, сыгравшие роль триггера в выборе темы – челночество среди корё сарам.

Эпизод первый
Вернувшись после долгосрочной языковой стажировки в Сеуле, в воскресенье поехал на базарчик на углу Правды (Алтынсарина) и Абая. Базар – металлические лавки под навесами в четыре ряда, между которыми теснились покупатели и продавцы. От входа прошел вдоль первого ряда и встал как вкопанный. За прилавком стоял мой знакомый – бывший заведующий кафедрой КПСС в Политехническом институте. Он что-то объяснял покупательнице, показывая товар, – собачий корм в пакете. Я почувствовал странное смущение, словно застал человека за чем-то непристойным и, отвернувшись, быстро зашагал прочь.

Во втором ряду меня ожидал шок – торговавший колготками бывший зав.орг. отделом Советского райкома партии. Он деловито перекладывал на прилавке какие-то коробки. Поэтому я тихо прошел мимо. А в третьем ряду оказался мой сокурсник. Мы учились вместе на факультете пять лет, он был комсомольским активистом и мечтал о партийной карьере. Увидев меня, он проорал мое имя так, что, кажется, все люди на базаре повернули враз свои головы в нашу сторону. А через минуту вокруг нас собрались все знакомые, мимо которых я прошёл.

– Ну, рассказывай! – загалдели они. – Какая у тебя фирма? Дукен или магазин есть? Чем торгуешь и бабки делаешь? Ответил, как есть, что занимаюсь тем же, чем и раньше – наукой. Все замолчали. На их лицах появилось выражение искреннего недоумения, и наступила тягостная пауза. Потом мой сокурсник тихо сказал: «Повезло тебе». Я ничего не ответил, потому что понимал – это правда. Мне повезло.

Эпизод второй
К концу 90-х я летел на конференцию в Индию. Самолёт оказался необычным – грузопассажирский Ту-154. В передней части салона стояли лишь несколько рядов кресел, а остальное пространство предназначалось для груза. Я в кресле самолета, как обычно в загранкомандировках, в костюме и галстуке. Это помогало выглядеть старше. Лет до сорока, если был одет по-молодёжному, меня обычно принимали за студента.

Через час после взлёта человек восемь пассажиров – мужчины и женщины разных национальностей – поднялись со своих мест. Один из них оказался корейцем и по всему был вожаком. Это по его команде расстелили на полу полотно, достали из огромных китайских сумок еду, бутылки с водкой, стали с аппетитом есть и выпивать.

– Давай к нам! – позвали меня.

Мне налили стаканчик, и разговор начался. За три часа полёта я услышал столько историй, сколько не прочёл бы и в трёх толстых книгах: о поездках в Турцию и Китай, о рисках на таможне, о потерянных товарах, о первых заработанных долларах и о том, как кормить семью, когда государство исчезает из жизни людей. Я слушал. И понимал одну простую вещь, что люди знали о куплях-продажах больше, чем министр торговли. Потом дошла очередь и до меня, когда поинтересовались, зачем я лечу в Индию, явно не за текстилем или кожей.

– На научную конференцию, – мои попутчики многозначительно переглянулись – ученый значит. Женщина рядом со мной со вздохом сказала: «А мой муж раньше инженером работал. Теперь болеет. Я одна езжу». Другой мужчина добавил: «Я учителем работал». Он сказал это без сожаления. Просто как факт. А мне послышались другие слова: «Повезло вам».

Эпизод третий
В начале 90-х я летал в Корею очень часто – иногда почти каждый месяц. Тогда корейские университеты, столичные и провинциальные, приглашали на конференции в университеты с оплатой авиабилетов, проживания и питания, а за доклад выдавали конверт с гонораром, соразмерным с месячной зарплатой.

В перелетах Алматы – Сеул несколько раз видел двух кореянок. Женщины были привлекательные, но всегда серьёзные и сосредоточенные. Мы здоровались, но не более того. Я отметил для себя, что в Сеул они летели нарядные – с макияжем, хорошо одетые, будто на праздник. А возвращались совсем другими – усталые, без прежнего лоска, порой явно измождённые. Смотря на них, я понял – передо мной не просто пассажирки, попутчицы, малознакомые кореянки. Передо мной – тихие героини переходного времени. Сегодня им, челнокам, спасавшим свои семьи и страну в ряде городов России, поставили памятники. С огромными сумками и ящиками.

Эпилог
Спустя тридцать лет я снова оказался на углу Алтынсарина и Абая. Район стал другим: высокие здания, стеклянные фасады, кофешопы, аптеки с зелеными крестами и бутики. На месте старого базара стоял торговый центр в алюкобондовой отделке. Чистый, аккуратный, с кондиционерами и стеклянными витринами.

Остановился и попытался вспомнить, где именно стояли те ряды металлических столов. Я вошёл в торговый центр. Внутри играла тихая музыка. Девушка за информационной стойкой улыбнулась: «Чем могу помочь?»

Я покачал головой: «Просто смотрю…» И вышел обратно на улицу со странной мыслью: те мои знакомые люди, которых я тогда встретил на базаре, были частью истории, но их имен история не сохранит. Никто не поставит им памятники, хотя они и им подобные удержали страну от окончательного падения. Они не писали манифестов, не выступали на трибунах. Они просто ездили. Через границы. С сумками. С надеждой. Иногда – со страхом, почти всегда – с усталостью, и с редкой надеждой, что завтра будет чуть легче.

Постояв еще с минуту на перекрёстке, пошёл дальше. Город жил своей новой жизнью. Как будто 90-х никогда не было. Но я знал – они были. И время неумолимо идёт вперёд. Но иногда достаточно остановиться на знакомом перекрёстке, чтобы услышать в памяти шум старого базара. И голоса людей, которые тогда просто пытались жить.

Герман КИМ, профессор