Это были страшные времена. Страшные для нас, привыкших к комфорту и изобилию. А тогда для предков это была обычная жизнь. Голод и нехватка продуктов были обычным явлением. Однажды кто-то из знакомых угостил их селедкой. Даже не целой, а всего лишь половиной рыбки – хвостиком. Эту рыбку они отваривали три раза, пока она не разварилась в бульон полностью. Когда бабушка, имея на шее пятерых мальчуганов, узнала, что в положении, она направилась к сельскому врачу, чтобы «сделать что-нибудь». Сельский врач осмотрел бабушку и сказал, чтобы приходила на следующий день. По дороге домой волею судьбы встретились врач и мой дед, отец мамы. Разговорились, и врач поведал, что приходила бабушка, и сказал – зачем. Когда дед вернулся домой, бабушке влетело. Было решено – в семье будет еще один малыш. Так через восемь месяцев родилась моя мама.
С самым старшим братом разница в возрасте составляла восемнадцать лет. Дед, который был уже в возрасте, стал сентиментальным и с рождением дочери сильно изменился. Гордый и строгий дед стал потихоньку таскать конфетки с праздничных столов, куда его приглашали. Прежде он редко притрагивался к еде в чужих домах. Но для маленькой дочери он шел на риск. Каждый день по дороге домой покупал по пятьдесят-семьдесят граммов карамелек в сельском магазине. Все это – для самой маленькой и любимой дочери. После ужина он катал на спине мою маму, несмотря на то, что она уже была большой, соседи посмеивались и подкалывали ее. Я знаю, что не хорошо баловать детей, и часто думаю, стоит ли мне воспитывать свою дочь в строгости или же баловать ее так, как делал мой дед по отношению к моей матери. Прошло много-много лет, и самым светлым в памяти матери осталось как раз то, как ее в детстве баловал отец. Это запомнилось на всю жизнь.
Дед был очень сильным и красивым мужчиной. На фотографиях виден его красивый нос, тонкие сжатые губы, большие глаза и уставший взгляд. Он был очень солидным человеком. Погиб дед рано. Моей маме было около семи лет. В один вечер его сбил мотоцикл и скрылся с места преступления. С переломанным позвоночником он пролежал у дороги до самого утра и шепотом просил о помощи, но прохожие принимали его за алкаша и просто перешагивали через него. Одна женщина узнала его и позвала на помощь. Еще несколько часов он лежал в жаркой агонии на больничной койке. Боли были настолько сильными, что он сжимал скулы до треска зубов. Белыми осколками они падали на деревянный пол. После смерти произвели вскрытие, доктор не верил, что на столе человек в возрасте. Все внутренние органы были здоровыми и сильными, как у двадцатилетнего парня. Если бы не авария, говорил врач, дед бы с легкостью прожил до ста лет.
Здоровье было действительно завидное. Ранней весной дед ходил подготавливать поля для посева риса. Вся работа велась в холодной воде. Работал дед в ватнике, коротких брюках, закатанных по самые ляжки и перетянутые суровой веревкой. Без обуви, целый день в морозную погоду голыми ногами в воде. О резиновых сапогах тогда даже не мечтали. В кармане ватника было несколько стручков жгучего перца, которые он жевал. Не знаю точно, для вкуса или чтобы согреться.
После гибели деда жизнь сильно изменилась. Бабушке пришлось работать еще больше, детям оставалось все меньше внимания. Росла мама среди братьев-хулиганов, и не удивительно, что, повзрослев, она имела четкое представление о «пацанских» понятиях. О чести, достоинстве и о том, как надо держать слово. Завоевать уважение дворовых ребят очень непросто.
– Бей в нос, если спор на улице не решить мирным путем. Никогда не провоцируй драку, не лезь в нее, но если тебя довели и унижают – наноси удар первым. Никогда не плач, если тебя обидели. От этого будет еще хуже – говорила мама.
– А если он больше и сильнее, – спрашивал я
– Бери камень.
Она была моим другом и старшим товарищем. Мама научила меня громко свистеть и играть на гитаре, за неделю я овладел азами и бренчал простые дворовые песни о любви. Затем она учила меня танцевать вальс. Я не придавал этому значения до самого выпускного бала. На выпускном я в первый раз по-настоящему кружил вальс с самой красивой девочкой класса в самом центре актового зала под громкие аплодисменты одноклассников, преподавателей и плачущей мамы.
Когда у меня родилась сестренка, мама дала слово, что будет рожать до тех пор, пока не будет еще одна девочка. На горьком опыте она знала, как тяжело расти девочке без сестры. К счастью, третьим ребенком в нашей семье тоже была девочка. Теперь у меня две любимые сестренки.
Наша мама никогда не ругала нас при людях, но мы до ужаса боялись ее взгляда. По тонко сложенным губам и острому взгляду я понимал, что провинился, понимал, за что я провинился и что меня ожидает дома. Временами получал нагоняй, как и все дети, вплоть до совершеннолетия. Но после того как я на втором курсе университета принес домой первую зарплату – мама проплакала всю ночь. Отношение ко мне изменилось. Я стал главой семьи. Мне накладывали ужин самому первому. Я перестал стирать свои вещи, и эту обязанность переложили на моих сестренок. Мама стала слушать меня, стала советоваться. Я понимал, что несу ответственность, и это подчеркивалось на первый взгляд незначимыми домашними порядками.
Чуть позже мама стала шить на заказ. Шить она научилась сама из журналов и книг и шила все. Особенно хорошо у нее получались мужские рубашки. У нее заказывали сорочки только самые обеспеченные люди, поскольку цена на них была относительно высокой. За ночь она могла скроить и сшить четыре рубашки. В старших классах у меня были самые модные рубашки любых оттенков из самой дорогой на тот момент ткани. Для меня она шила их так, что они сидели как влитые, без единой складки. Выточки она прошивала так, что одежда облегала тело, как на манекене, и в тоже время рубашка сидела необычайно удобно.
Когда я приехал в Эмираты, то общался с мамой почти каждый день по скайпу. И каждый день мама просила писать ей письма. Я не знал, о чем писать. Однажды она сказала, что сильно переживает за меня, чувствовала, что мне будет очень плохо, поэтому просила поделится тем, что лежит на сердце. Я, естественно, удивился, думал, это были безосновательные, глупые переживания. Через несколько часов ее не стало. Прошло время, я понял, что нет ничего сильнее материнской любви…
После того как ее не стало, мне было до ужаса неудобно носить рубашки, купленные на рынке или в магазине. Ни одна из них не сидела как те, что шила мне мама.
Андрей ЦХАЙ, Ленинабад