Рассказ № 19 Асянди, книги и тетя Гера

В этом небольшом эссе я исследую тему памяти и воспоминаний, которые делают нас теми, кто мы есть.

Воспоминания не наши, но про нас

Я не помню свой асянди. А жаль, ведь это самое важное событие в жизни каждого годовалого корейского малыша. Раннее детство – пространство, до которого мы можем дотянуться, опираясь часто только на воспоминания близких. Поэтому и мне приходится смотреть на маленькую Женю в основном глазами своих родителей.

Мама любит рассказывать про мой тольчаби (годик на корейском языке, – прим. ред. ). Это красивый, торжественный обряд: перед ребенком кладут разные предметы, символизирующие его будущее. То, что возьмет малыш, и станет его судьбой.

Я вот схватила ручку и книжку.
Корейская родня с одобрением вынесла вердикт: «Будет хорошо учиться и зарабатывать интеллектуальным трудом!» Мой выбор особенно порадовал бабушку. У нее не было высшего образования, она всю жизнь работала в поле и очень хотела для детей и внуков другой жизни.

Не знаю как, но пророчество в моем случае сбылось на все сто. В детстве я постоянно что-то сочиняла, потом поступила на факультет журналистики, работала по профессии, ушла в креативную индустрию и действительно всю жизнь зарабатываю созданием текстов и рисунков.

Воспоминания наши – и про нас

С какого возраста у ребенка появляются собственные воспоминания? Наверное, у всех по-разному. Самые яркие события впечатываются как изюмины в мягкое тесто нашей юной памяти, твердеют со временем, затем становятся несущей конструкцией личности.

Помню как сейчас: мне три года, и я только что научилась читать. Сама. До сих пор, спустя сорок лет, ощущаю расширяющий душу восторг от этого открытия. Наверное, что-то подобное испытал ученый, который расшифровал египетские иероглифы.

Я смотрю в книжку, которую уже много раз до этого листала. Разглядываю крупные буквы, знаю их все: «Это З, за ней А, Я, и вот Ц…» Вдруг – как вспышка озарения.

Что-то случилось с моими глазами: вместо отдельных букв я теперь вижу целые слова. Они соединяются в предложения, и форма наполняется смыслом. Я понимаю, что написано в книге! Это открытие наполнило меня ощущением всесильности: ту сказку, которую мне всегда читала вслух мама, я теперь могу прочитать сама.

Я открыла в себе суперсилу, покорила мир букв, взобралась на книжный Эверест. Бегу на кухню: «Мама, смотри, Я УМЕЮ ЧИТАТЬ!»

Воспоминания, которые становятся путеводной звездой

Я научилась читать и ушла с головой в мир книг. Читала взахлеб все, что могла найти дома или в гостях. Быстро заметила, что на обложках рядом с названием всегда стоит чья-то фамилия. Начала догадываться: если есть книги, то есть и те, кто их пишет.

Любому ребенку понятно – обычный взрослый не может придумывать захватывающие истории о путешествиях, пиратах, драконах и магии. Сказки пишут волшебники. Они едят на завтрак мороженое, дружат с гномами, носят сияющие мантии и умеют силой мысли перемещаться куда хотят. Иначе откуда бы они знали столько удивительного?

Однажды к нам в гости пришла моя двоюродная тетя. У нее было имя как у греческой богини – Гера, пышная шапка коротких волос и яркая улыбка. Саму тетю помню смутно – очень лучистая женщина, которая много смеялась. А вот подарок ее помню как сейчас. Ведь это была книжка. На бежевой обложке нарисован лупоглазый медвежонок с одуванчиком. Он ищет медвежью песенку, судя по названию. А в самом верху обложки имя: Генриэтта Кан.

«Фамилия как у меня, вот смешное совпадение!» – подумала маленькая я. На развороте – дарственная надпись обычной синей шариковой ручкой. Что-то о том, что эта книга для меня и моего братишки с лучшими пожеланиями от автора. От автора? Как такое может быть? Моя тетя что, тот самый волшебный сказочник?

Дети плохо разбираются в регалиях взрослого мира. Это сейчас я знаю, какой значимой фигурой является Генриэтта Кан для корейской диаспоры и казахстанской советской детской литературы.

Тогда, в детстве, меня впечатлило совсем другое: моя тетя – автор настоящей книжки. Той, что пахнет типографской краской и продается в магазинах. Которой зачитываются дети. Выходит, сказки пишут не небожители, а настоящие живые люди. И значит, я тоже смогу, если захочу?

Книжка про медвежонка была зачитана мною до дыр, как и остальные сказки тети Геры, а потом, к сожалению, потерялась при переездах. Зато со мной как путеводная звезда на всю жизнь осталась вдохновляющая уверенность в том, что дарить миру свои истории – смешные, грустные, волшебные, правдивые, любые – может каждый, кто этого захочет.

Евгения КАН, Алматы