По выходным иногда на двери ванной комнаты можно было увидеть табличку: «Свет не включать, в ванную не входить!», и мы знали – папа проявляет фотопленку, а мы с нетерпением ждали, когда он начнет печатать очередные фотографии. Как только слышали его голос: «Готово!», пулей прошмыгивали в приоткрывшуюся дверцу в темную ванную, подсвеченную красным светом, и наблюдали за магией превращения чистого листа фотобумаги в эпизоды нашей жизни.
Фотографировал много, поэтому у нас в фотоархиве фотографии с самого рождения меня и братишки. Он ловко перебирал вязальными спицами, да, он вязал носки и, как заправский портной, сидел за швейной машинкой или с иголкой в руках… Все свои вещи приводил в порядок сам, никому не мог доверить ни погладить брюки, ни постирать рубашку, подшить, заштопать тоже – все сам! И это, честно говоря, не из-за отсутствия одежды, просто так папа с детства был приучен родителями к аккуратности, чистоте, бережливости.
До сих пор удивляюсь, как в одном человеке уместилось столько навыков и способностей. Пишу и вдруг вспомнил: на плите стоит металлическая коробочка, а там шприцы в кипящей воде. Это означает, что папа сегодня будет делать укол.
Когда и как он всему этому научился?
У папы было много друзей-однокашников по педучилищу. После закрытия корейских школ многие перешли работать в редакцию местной корейской газеты, а некоторые, получив высшее образование, а с ним и новую специальность, стали кто врачом, кто инженером, кто историком. У меня всегда был вопрос, на который я так и не получил ответ: как он умудрился окончить именно истфак пединститута, ведь корейцы в те времена считались неблагонадежной частью населения Сахалина, а истфак – это же была кузница пропагандистов, и туда брали только русских.
Праздничный стол сооружался из снятых с петель межкомнатных дверей, а скамейки из досок. Такой стол покрывался полиэтиленовой пленкой, скамейки – газетами и покрывалами, все гости садились, и начинался пир – ели, пили, в перерывах не забывая поднимать рюмку, говорить тост за именинника.
Главное действие – это когда очередной певец, а петь должны были все без исключения, есть слух, нет слуха, есть голос, нет голоса – никого это не убеждало, все равно должен был спеть песню, а репертуар был от Бернеса до Дё Ён Пиль и Нахуны, от Миансаровой до Мисора Хибари.
Когда подходила очередь папы, я украдкой из комнаты, где у детей была «своя свадьба», наблюдал за ним. Он не пел, он проживал песню, то жестикулируя руками, то закрывая глаза, у него был великолепный голос, а если при этом еще сопровождал свое пение игрой на гитаре, иногда на губной гармошке «Зингер», а все дружно в такт отбивали ритм палочками, кто по столу, кто по посуде – мурашки по коже бежали.
По несчастью или к счастью истина проста:
Никогда не возвращайся в прежние места,
Даже если пепелище выглядит вполне,
Не найдешь того, что ищешь, ни тебе, ни мне.
Путешествие обратно я бы запретил.
И прошу тебя как брата, душу не мути,
А не то рвану по следу, кто меня вернет,
Улечу как ветер в «семьдесят пятый» год.
В «семьдесят пятом» угадаю там,
Где, боже мой – там, где мама молодая, где отец живой…
Нет, не отец – папа в смысле пап, па па, пааа…
Стихи мною любимого Геннадия Шпаликова, пару строк измененных мной. С надеждой, что мне не прилетит за это. Со Мён Су, сын Со Ён Хвана, редактора «Лени кичи» – «Коре ильбо» (1989 – 1994 гг.)
ПАПА
Он не был для меня отцом в классическом конфуцианском понимании, он был для меня папа – в смысле пап, па па, пааа…
Звонок в дверь – это он пришел на обед, значит, час дня, по нему можно было сверять часы. Снимал пиджак, шел в ванную, помыв руки, обедали, потом снова в ванную – почистить зубы, ложился на диван и спал, ровно…
Через 30 минут просыпался, как Штирлиц, быстро накидывал пиджак на белую сорочку и снова уходил на работу. И так было всегда в будние дни – ни дождь, ни снег не могли помешать его распорядку.
Вечером приходил с работы – ужин, короткий отдых и снова за письменный стол, заставленный стопкой разлинованной квадратиками писчей бумаги для корейского письма и толстыми словарями, продолжать работать, заниматься переводом. Работал, как одержимый, потому что любил это дело и посвятил ему всю жизнь!