Остров Станислава Ли

22 июля 10.01. В редакцию пришло сообщение: «После тяжёлой и продолжительной болезни сегодня ночью скончался поэт Станислав Ли.» Сообщение отправил Роберт Югай. – Надо подготовить некролог в номер. – Обязательно. И новость дать в telegram.

10.10, еду в автобусе. Замечаю согнувшуюся, прижатую к узкому заднему окну «газели» фигуру пожилого мужчины. Давно не видел такого, с поры, когда «газели» были маршрутками, – грустный взгляд человека, оставляющего что-то или кого-то. Дорога не встречает, напротив, уходит из под него. Он видит, как удаляется сам. Удаляется от деревьев у обочины, розоватой арки Медицинского университета, от людей, стоящих на остановке Сейфуллина, новой высотки на углу, от машин, стадом гонимых по Толе би на запад и восток, к зелёным холмам. Удаляется, но не от меня, смотрящего на него сверху из автобуса. Автобус по выделёнке легко обгоняет «газель» и взгляд непрерывно скользит по знакомой чёрной полосе на боковине – катафалк. В боковом окне из-за чёрной шторины увидел край гроба. Думаю: «Родственники и близкие Станислава Ли в это время готовятся к похоронам. И с утра им нужно решить вопросы: где хоронить и где провести поминальный обед».

– Станислав, давайте встретимся. Хочу записать на камеру разговор с вами.
– Да зачем? Не надо... Лучше езжай в МОПР и сними там четыре времени года на мои стихи.
К разговору об интервью я возвращался не раз. Потом надоело.
– С кем мне здесь разговаривать о поэзии? Никто её не понимает, – говорил он.

Эти слова произносились сухо и твёрдо – с высоты бронзы. Да, человек мог быть и таким. Дальше слушать было тяжело. После разговора Станислав отправлял ссылки на видео с российскими литературоведами, которые говорили о его стихах, хайку, словом, разбирали его творчество, а в одном видео даже взяли у него интервью. Всё это было мне неинтересно. Я хотел снять другого Станислава Ли. По телефону, когда разговаривали долго, он говорил совсем о другом. О том, чтобы на его стихи написали песню «Ариран» – гимн корё сарам, что ищет композитора, который бы взялся за это, что пишет сценарий к художественному фильму – спрашивал, сколько денег нужно. Я говорил, что историческое кино снять дорого, лучше начать с короткого метра с минимумом актёров и время взять настоящее. На это деньги найти легче.

– Видел мои сообщения? – Станислав Ли мне и редактору «Корё ильбо» Константину Киму отправлял чуть ли не каждый день кучу сообщений – короткие воспоминания и размышления, – Как тебе?

– Соберите их, упорядочьте и можете издать книгой, – посоветовал я.
– Я не хочу этим заниматься. Это же время... – отнекивался он.

Благодаря Тамаре Тин в газете вышли «Записки на рисовом зёрнышке». Она прочитывала все его тексты, подбирала по теме и размеру, составляла из них последовательности для публикации.
– Видел мои «Записки» в газете?! – радовался он.
То, как были оформлены «Записки» на страницах «Корё ильбо», я подозреваю, убедило его выпустить книгу, что, к счастью, и произошло в начале этого года. Правда, в названии книги слово «записки» почему-то заменено на «заметки». Было ли это сделано намеренно, нам неизвестно.

23 июля 10 часов утра.
Стоим под навесом, прячась от солнца у двухэтажного здания Городского патологоанатомического бюро.
– Как здесь живут люди? – спросил Константин Ким, указав на хрущёвки, возвышавшиеся за забором морга. Начиная со второго этажа жителям домов легко наблюдать погрузку гробов в машины. Но однообразие действий и их повторение в течение всего рабочего дня, наверное, давно сделали такое соседство непримечательным и обыденным. Проститься с поэтом пришли из Казахстанского ПЕН-клуба, Ассоциации корейцев Казахстана, АКНЦ, Корейского театра, Ассамблеи народа Казахстана. Двое парней из родни привезли красный «паспорт» на гроб, они вошли и скрылись в здании.
Через некоторое время нас пригласили в ритуальный зал. В центре на мраморном помосте в гробу с белой повязкой на голове лежал Станислав Ли. Все молча растянулись вдоль стен. Как не хватает в такие минуты ведущего ритуальной церемонией. Дети поэта, его племянники и племянницы сразу устроились в углу, напротив официальных лиц. Тётя Рита (младшая сестра матери поэта) первая приблизилась к телу. Расплакалась... Прощальные речи были, как «Записки», по-восточному короткими. Стало душно.
Когда все вышли, подойти к гробу осмелились девушка и парень, как я понял – они внуки кого-то из близких семье. Им около двадцати, может, чуть больше. Девушка стояла у изголовья и плакала. Парень уже прекратил и, последовав моему примеру, тоже сделал несколько снимков поэта сверху на сотовый. Колонна машин двинулась. Мы нагнали её с Константином на Раимбека. Жарко. Вторник. Пробки. Навигатор показал свернуть направо и ехать по Толе би. Через час добрались до Центрального кладбища. Заехали внутрь. Но нигде не увидели ни белой «газели», ни припаркованных машин. Покружив и никого не найдя, выехали из кладбища и к обеду были в редакции газеты. Может, это и к лучшему, не смущали бы родных поэта звуком затвора фотоаппарата...
После недавней поездки в Уштобе заезжали на гору Бастобе, вокруг которой зеленели в воде редкие стебельки риса. Гора с первыми корейскими могилами, а вокруг рисовые чеки как жертвенная еда на поминальном столе. «Вы не знаете, чьи это поля?», – спросил я у Станислава Ли, и он сразу огорошил меня: «Это были поля моего отца, он был звеньевым. Рано утром он привозил сюда меня и свою бригаду. С начальных классов и до старших я проходил с тяпкой все эти поля. Пока сделаю один ряд, взрослые уже заканчивают второй, а то и третий. Я работал на полях всё лето и так возненавидел это дело, что решил, когда вырасту – уеду отсюда, чтобы никогда больше не работать в поле. Помню, как сказал это однажды отцу. Он промолчал. Я потом понял, что он расстроился. Но тогда так думали почти все молодые. Наверное, поэтому все уехали оттуда и теперь там живут одни старики...»

Меня вскормила
казахская степь
тугими сосками
весенних холмов.

Огонь алых маков
и запах полыни
текут в моих жилах
с далёкой поры.
Орёл надо мною
знак вечности чертит
на землю, в которой
родился – умру...

В ленте нашей переписки – это первое стихотворение. А последнее, что он отправил, – перевод стихотворения Ким Джи Ха. Заканчивается оно так:
В море, где снег летит, Тайно снова я рождаюсь! Разрывая грудь и широко открывая сумасшедшее сердце, Я горько плачу, будто ребенок. О, я вернусь!
Он не хотел сниматься.
– Езжай в МОПР и сними природу на цикл моих стихов...

Владимир ХАН

Ассоциация корейцев Казахстана, Корейский театр, газета «Корё ильбо» выражают глубокие соболезнования родным и близким Станислава Ли. Память о нём навсегда останется в наших сердцах.