 Валерия Ким, 29 лет, журналистЯ наполовину кореянка. Всего лишь третье поколение депортированных в 1937 году корейцев. Мой дедушка плохо знал русский и всегда коверкал слова. Однажды на свадьбе родственников он встал и громко произнес: «С бракосочинением вас!» Но дедушка хотя бы так говорил на русском языке. Я же не знаю ни слова по-корейски. Я наполовину русская. Мою прабабушку привезли в Казахстан во время Второй мировой войны, когда ей было шестнадцать. Работать в тылу. Все, что нам известно, – у бабы Нюси есть родственники в Ростове-на-Дону. Но мы там никогда не были и никого оттуда не знаем. Мама думает (и надеется), что мы можем иметь дворянские корни. Но это лишь забавные догадки. Что в итоге: кореянка, не знающая корейский; говорю на русском, но живу не в России; не казашка, но живу в Казахстане. Сложная идентификация личности. Многие из нас найдут в себе такие несостыковки. Но, возможно, не стоит пытаться ограничить себя одним определением (будь то этнос, географическая, политическая, профессиональная, духовная принадлежность). Мир за последнее время перемешался и превратился в калейдоскоп. А мы все стали прекрасными и неповторимыми узорами в призме реальности. Ни в коем случае нечеткой дефиницией. |
 Темирлан Тен, 18 лет, кожевенникЯ вырос с корейцами, с матерью и бабушкой. Моя фамилия Тен, и в детстве я безоговорочно называл себя корейцем. Знакомясь, я всегда представлялся Тимуром, несмотря на то, что мое настоящее имя Темірлан. Свою казахскую идентичность я принимать не хотел. То ли из-за обиды на отца, без которого рос, то ли из-за годами взращиваемого бывшим Союзом в самих казахах стыда за принадлежность к своему этносу. Кто бы знал. Несмотря на свою более казахскую, чем корейскую внешность, несмотря на казахское имя, я говорил всем, что я кореец. И ощущал себя более-менее таковым. Учась в пятом классе, я начал изучать историю Кореи и корейский язык – раз уж считаю себя корейцем, то должен знать родной язык и культуру, даже если мои мать и бабушка сами толком не знакомы ни с тем, ни с другим. На этом пути я познакомился со многими корейцами, так или иначе связанными с корейской культурой и ее популяризацией. С некоторыми из них общаюсь до сих пор. Пользуясь случаем, хочу искренне поблагодарить их за поддержку, которую они продолжают оказывать мне как в моем изучении корейского языка, культуры и истории, так и в повседневной жизни. Конечно, внутри я и сам понимал – не такой уж я типичный кореец, каким хотел бы себя видеть. «Раз уж мой отец казах, то я тоже казах», – думал я постоянно, сверяясь с негласной установкой, что этническая принадлежность определяется по крови отца. В начале 2020 года я начал изучать казахский язык и казахскую историю, познакомился с активистами, занимающимися проблемами казахского языка. Изучая қазақшылық, стал также вести переписку и с именитыми казахскими историками, с одним из которых мне даже посчастливилось выпить по чашке чая. Знакомясь с казахским языком, я всё больше осознавал себя казахом – в моей голове сложился пазл: казах, живет в Казахстане, говорит на казахском языке. Таким образом, даже никнеймы в соцсетях сменились с Тена Тимура на Тена Темірлана, а после – на Темірлана Алмасұлы. Всё встало на свои места. Қазақстанда тұратын Темірлан атты жігіт қазақша сөйлейді. Я стал ощущать себя типичным казахом. Если бы. Как-то раз один из знакомых, который помогал мне грызть гранит толком неописанной академически казахской грамматики, сказал, что я могу считать себя корейцем, так как вырос в корейской семье. Я осознал, что этническая идентичность и вправду определяется не только кровью. Я вырос с корейцами, пусть они не были особо традиционны, я с детства ношу фамилию своего репрессированного деда. Однажды в одном из пабликов, который ведут оппозиционеры из числа коренных народов России, я вычитал такую фразу: «Вкус из детства напоминает тебе о твоих корнях». Вкус, который помню я, – это бабушкино чимчи и пабимури, которые я ел каждый день. По-моему, сегодня очень сложно сказать что-либо однозначное о процессе формирования этнической идентичности, поскольку эпоха моноэтнических и моноязычных традиционных обществ давно канула в Лету, а век, в который живем мы, может сочетать полиэтничность и полиязычность в пределах одного села. Одной из главных культурных проблем корейской диаспоры Казахстана и других центральноазиатских республик мне видится проблема незнания корейцами родного языка. Язык играет огромную роль в формировании этнической идентичности. Благо я владею и казахским, и корейским языками, пусть и не как носитель. К счастью, или к сожалению, на вопрос о своей этнической принадТемирлан Тен, 18 лет, кожевенник лежности ответить однозначно я не могу. То ли я правнук рождённого в 1914 году казахского шаруа Қалиасқара, пережившего ужасы царской, а вскоре советской колониальной политики: мобилизация 1914 года, восстание казахов 1916-го, страшный голод начала 20-30-х, то ли внук корейского нонгмина Тен Герасима, в возрасте двух лет изгнанного из родных мест с остальными 172 тысячами корейцев в неизвестные для них земли. Внук человека, пережившего ужасы политики красной Москвы, предательски отнёсшейся к корейцам, установившим советскую власть на Дальнем Востоке. Определенно, к сожалению, от своего очага я не впитал никаких национальных традиций. Я рос в русскоязычной корейской семье. Вот уже более шести лет я продолжаю знакомиться с корейским и казахским языками, культурой и историей. У меня есть хорошие знакомые и среди казахов, и среди корейцев. Мне одинаково дорога культура обоих народов. Я не знаю, кто я. Я обычный парень из Алматы. Мой род Доржы, а пой – Тёндю. |
 Диана Сон, 22 года, журналистТягубя – слово, понятное не всем. Тягубя – человек с корейскими корнями. Тягубя – те, кто ищут себя с самого детства. Тягубя – это я. Родилась я в корейско-казахской семье под фамилией Сон, с отчеством Олеговна и лицом казашки. В детском саду дети называли меня Сондиана, а в школе я была казашкой с необычной и короткой фамилией. Родители долго думали, на каком языке мне стоит учиться. Папа настоял, чтобы я училась на казахском. Теперь я разговариваю на казахском и русском, а на английском изъясняюсь лучше, чем на корейском. Я выросла в казахской среде, от сверстников нечем не отличалась и все же не понимала всех тонкостей казахского менталитета. А про корейцев не было и речи. Думается, по этой причине я тянулась к отцовским корням. Поступила на кафедру корейского языка и работаю в корейской газете. Искала еще одну половину своей личности, чтобы собрать единый пазл. Люблю казахский язык, особенно то, как он звучит из уст моих бабушек. С упоением слушаю казахские песни и подпеваю каждую строчку, с таким же удовольствием кушаю паби мури с пуктяем и паначаны, а корейское нунчи считаю гениальным образом мысли. Со временем, проникнувшись обеими культурами, я перестала делить себя на казашку или кореянку. Я метиска, частичка двух историй. Двух наций. |
 Ольга Ли, 29 лет, актрисаЛюблю шутить про свою широкую географию. Я – кореянка с гражданством Узбекистана, которая родилась в России, живет в Казахстане и работает в Немецком театре. Наверное, поэтому понятие родины для меня широкое. Я классический продукт советского прошлого. Я везде и нигде. Но с появлением своей семьи обрела родину здесь. Моя мама имеет русские и каракалпакские корни, папа – кореец. Так получилось, что я фактически ничего не знаю про родственников с маминой стороны. Бабушка переехала из России в Нукус (Узбекистан), и связь с ее близкими была минимальной. Дедушка же умер, когда мама была еще ребенком, из-за чего общение с другой половиной родственников тоже было неполноценным. Про свои корейские корни я знаю куда больше благодаря тете, папиной сестре. Тетя – хранительница всех историй, фотографий, контактов, несмотря на то, что она самая младшая из семьи. Тетя – наше связующее звено со всеми ближайшими родственниками, которые живут на Украине. Я ощущаю свои корни аморфными или «воздушными», потому что есть история, но она не запечатлелась у меня в теле и в памяти. В моей истории не хватает основы, которую хотелось бы обрести. И для начала мне очень хочется поехать в Каракалпакстан и познакомиться с другой частью семьи: узнать о традициях, обычаях. Научиться, например, местной вышивке. Мне кажется, именно через руки и передается весь этот тысячелетний опыт. Дальше отправиться на знакомство с Кореей и в идеале освоить корейские барабаны. Эти ритмы просто нечто! Сейчас жду, чтобы дети немного подросли, и можно отправляться в путь. |
 Роман Захаров, 34 года, художникЯ тягубя. Моя мама кореянка, отец русский, и с детства я привык к любимому в нашей стране вопросу – кто ты по национальности? Если на словах это можно объяснить, то в документах нужно одно – выбрать между мамой и папой (предложить внести туда «тягубя» мне почему-то не приходило в голову). Поэтому, когда в паспорте появилась возможность убрать графу «национальность», я с облегчением сделал это, оставив только «гражданство» – Kazakhstan. Но как бы я ни любил своих родителей и страну, этнос и гражданство не являются для меня основой самоидентификации. Этой основой для меня является осознание того, что я человек. Остальное – в большей или меньшей степени социальный конструкт с присущими ему условностями. Не хочу сказать этим, что культура и традиции не важны, в любом случае это уже часть нас. Изучив ее, мы сможем глубже понять себя. Поэтому для меня важно и изучение корейского, как языка моих предков, и изучение казахского, как языка моих друзей и среды, в которой я живу. |
 Аделина Кан, 18 лет, студентка первого курса факультета востоковеденияМои родители представляют две этнические группы. Папа – уйгур, а мама – кореянка. Причем предки бабушки были переселены в Казахстан с Дальнего Востока, а предки дедушки – корейцы, которые проживали в Китае. И те, и другие говорили на разных диалектах корейского языка, что помогло мне понять, каким разным может быть корейский язык и получить уникальный языковой опыт. Я выросла, окруженная многочисленными атрибутами уйгурской и корейской культур: языком, едой, одеждой, музыкой и обычаями. Такое смешение создало особую атмосферу в семье. Мы празднуем и уйгурские, и корейские праздники. Я горжусь своим уйгурским наследием и стараюсь сохранить и продолжить традиции, переданные мне папой. Уйгурская кухня с ее богатством специй и вкусов всегда привлекала меня, и я люблю готовить традиционные уйгурские блюда вместе с семьей. Вместе с тем я поддерживаю в себе и материнскую линию. Ценю корейский язык, традиционные костюмы, музыку и еду. Благодаря тому, что я смотрю на мир через призму разных традиций и ценностей, – обогащаюсь как личность. Кроме того, считаю, что национальная идентичность не является статичной. Она эволюционирует вместе с нами. |
Неповторимые узоры в призме реальности
Тему национальной идентичности рассматривают давно и пристально, и она могла бы считаться неинтересной, но вопрос о принадлежности к той или иной этнической группе однажды задает себе любой человек, рожденный в смешанном браке, и по-своему на него отвечает.