Мотыльковое послесловие редкого, но уставшего зрителя

На Сейфуллина, где обычно утром сходит большая часть студентов, прямо напротив меня в прямоугольнике распахнутых дверей на остановке я увидел девушку-студентку в тёплом платке, которая внимательно слушала кого-то через плотно прижатый мобильный. Она не двигалась, но подрагивающие брови, собирающиеся в домик, красивые от слёз, готовых вырваться, если б только она моргнула, глаза сразу притянули моё внимание. Было солнечно и я, стоявший внутри, был, наверное, незаметен в сумерках автобуса. Двери закрылись. Девушка продолжала стоять. Черты светлого лица выражали нагнетание чувств, которые она испытывала. Всю дорогу, пока ехал на работу, я задавался вопросом, что же её могло так сильно расстроить?

Я стал свидетелем короткого эпизода из жизни, трогательного и безыскусного. Такое вступление неслучайно, потому что накануне были с редакцией на премьере спектакля «Мотылёк» в Корейском театре, который у каждого из нас вызвал много эмоций и вопросов. Как сказала Екатерина Пен, режиссёр, талантливо поставившая новую философскую драму, пьеса написана в стиле реализма и от прямой трактовки, конечно, ей хотелось уйти.
Казахстанские реалии: быстрые деньги и социальная несправедливость, подняты и засимволизированы на уровне древнегреческой трагедии. Дистанция, на которую ушла переосмысленная пьеса, как расстояние до луны. Не все зрители преодолели этот путь. И это нормально. Но иногда, и об этом я задумался после спектакля, приходит вопрос: а зачем так сложно? Всегда ли нужны глубокие символические образы? Мне, как документалисту, близко, когда ты смотришь на реальность, на какой-то объект и с ним вдруг происходит какая-то метоморфоза. Вернее, метаморфоза происходит в тебе как наблюдателе. Ты смотришь на него, но уже наделённого новым смыслом, ассоциацией – образ рождается из самой вещи, а не наоборот. Вот что мне хочется в последнее время как зрителю: испытать напряжение внутри не только от музыки, атмосферы на сцене, диалогов между потом угадываемых, кто есть кто, героев, их, не привязанных ни ко времени, ни к чему, костюмов, гениального света, а испытать напряжение, которое зреет в тебе само, не от декламаций образов, а от слов простого человека или его молчания, если вспомнить девушку, которую я увидел.

Задумавшись, как писать эту статью, я наткнулся на интервью казахстанской молодой художницы Виолетты Богдановой: «У меня есть ощущение, что в XX веке произошёл уход искусства, танца, музыки, театра в какой-то бесконечный поиск формы, в котором всё дошло до предела... Я бы не испытала никакого опыта, у меня жизнь не поделилась бы на «до» и «после», а мне очень нравится искусство, от которого моя жизнь. Ты согласен с этим?» Журналист отвечает ей: «Согласен. По-моему сегодняшний кризис искусства в том, что оно перестаёт трогать». Виолетта: «Я вот, бывает, читаю любимого Мацуо Басё или Пушкина, понимая, что это предельная искренность. Например, они так могут написать: «Муха летает, какая досада, вот и всё, вот и всё». В этот момент испытываешь полноту жизни». Слова «оно перестаёт трогать» не относятся ни к «Мотыльку», ни к Корейскому театру, а в целом к современному искусству, которое, возможно, не обязано, не знаю, но всё же должно трогать человека. Не всегда через слова, не всегда через прикосновения, а через предельную искренность, я бы сказал, документальную, настоящую, человеческую, как эпизод с девушкой на остановке.

Владимир ХАН