Хан как катарсис: отсутствие счастливого финала в корейском кино

Счастливый конец, тот же хэппиэнд, не распространён в кинематографе Южной Кореи. Корейские режиссеры заканчивают истории трагичностью: кадр обязательно должен быть пустым или кровавым, между героями всегда происходит всеобъемлющая разлука, а открытый финал хоть и не отрицательное явление, но от него по-прежнему становится страшно. В конце каждого фильма происходит инсайт – удар, когда только губы шевелятся, и зритель не понимает, что он понял. Однако мало кто знает, что данный режиссерский прием исходит из одной черты корейского национального характера, проявляющейся во всех аспектах жизни и культуры.

Хан
В корейском языке есть одно слово для обозначения чувства мировой скорби и неизбывной печали – уникальное, непереводимое, наполненное смыслами и ассоциациями. «Хан» – это смесь ярости и покорности, мучительное бессилие от невозможности выразить гнев; печаль, вызванная несправедливостью и несвободой; тоска из-за подавленного, неосуществленного желания. Понятие осмысляется на разных уровнях – как национальноисторическом, так и индивидуальном. С одной стороны, оно понимается как коллективная историческая травма, смешение скорби и не находящей выхода ярости – эти чувства корейцы испытывали главным образом в связи с японским колониальным правлением в 1910–1945 годы. С другой стороны, «хан» может означать душевную боль отдельного человека, горько переживающего ограничение личной свободы и не имеющего возможности открыться и поделиться этой болью. Давление извне (гнет исторических или социальных обстоятельств), таким образом, усиливается давлением изнутри, что делает страдание невыносимым.
В корейском искусстве хан и связанные с ним страдания становятся источником нравственного очищения, катарсиса. Яркий пример хан в искусстве – жанр народной музыки пхансори, песенный сказ, в котором обычно говорится о бедных и угнетенных. Основным средством внутреннего выражения у исполнителя пхансори является хан, сила которого увеличивается или уменьшается по мере развития конфликта в сюжете: в наиболее эмоциональные моменты чувство становится очень сильным, а к концу постепенно исчезает.
Часто «хан» переводится как «озлобленность», «ненависть», «негодование» или «сожаление», «печаль», «скорбь», однако ни один из данных вариантов не описывает действительного состояния души корейца. Это слово не имеет точного эквивалента ни в одном другом языке.
Широко известна цитата из выступления писательницы Кённи Пак, классика южнокорейской литературы, о том, что хан корейского народа – это не только печаль, но вместе с тем и надежда: «Печалью пронизаны наши попытки принять те противоречия, с которыми сталкиваются все живые существа; но наше желание преодолеть эти противоречия исполнено надежды. В настоящем мы принимаем их; в будущем мы их преодолеем». Хан – самая суть жизни, в которой есть страдание, война, голод, смерть и одновременно надежда на лучшее.
Специфическое понятие «хан» присутствует в корейском кинематографе с самого первого фильма. Но наиболее полно и понятно его раскрыл режиссёр Лим Гвон Тхэк в мудром неоклассическом роуд-муви «Сопендже», повествующем о семье мастера уникального корейского пения пхансори.
Главный герой Дон Хо ищет свою сестру, странствующую певицу Сон Хве. Во время поисков он вспоминает детство, в котором его семья, переходя от села к селу, выступает за гроши. Но лишения – очень важная часть овладения искусством пения сопендже – так учит их отец. В итоге он вынуждает Сон Хве отдать всю себя освоению этого искусства и даже ослепляет её, чтобы она смогла достичь совершенства.
Лим Гвон Тхэк в одном из диалогов отца и дочери формулирует, что такое хан – понятие, очень важное для понимания корейского кино:
– Сопендже должна трогать и разбивать сердца. Твое пхансори слишком спокойное, чтобы выразить большое горе. Страдания накапливаются в течение всей нашей жизни, их нельзя легко выбросить. Ты потеряла родных и зрение – в тебе более чем достаточно боли. Но твое пхансори не выражает эту боль, – говорит отец.
Для современного корейского кино хан – одно из фундаментальных понятий, вокруг него строится драматургия каждого второго фильма, включая все культовые ленты, такие как «Олдбой» и «Паразиты». В эпоху ренессанса корейского кинематографа, наступившую в начале двухтысячных годов, режиссёр Ким Ки Дук вывел эту особенность на новый уровень, развив в своих лентах.

Наследие
Возьмем для примера знаменитую картину великого корейского мастера «Весна, лето, осень, зима… и снова весна». Полностью пропитанная метафорами и символами, наполненная встречами и разлуками лента, по сути, является притчей, состоящей из притч. Четыре сезона времени года сменяются так же быстро, как проходит человеческая жизнь. Но за зимой снова приходит весна, а человеческие ошибки остаются неизменными.
Пожилой монах и мальчик, его воспитанник, живут в плавучем монастыре на озере. Мальчик растет и делает ошибки, отнимая чужие жизни. Наставник заставляет ученика пережить боль, причиненную животным. Юная девушка приезжает к ним, чтобы вылечить свой недуг. И именно из-за неё ученик сбивается со своего монашеского пути, он влюбляется и позже сбегает из дома, чтобы жить с ней.
– Это произошло само по себе. Такова природа. Похоть вызывает желание обладать. А это желание пробуждает намерение убивать, – предупреждает наставник.
Монах оказывается прав. Выросший ученик не усвоил главного урока. Он снова причиняет боль себе и всем, кто его окружает – убивает свою девушку из ревности, после чего возвращается в плавучую хижину. Молодого человека пропитывают гнев и отчаяние, он даже пытается покончить с собой – и это хан. Но монах принимает грех воспитанника на себя – и это тоже хан. Ученик наконец-то осознает свою ошибку и для усвоения урока совершает ритуальное восхождение на гору. Хан, возведенный в степень, достигает кульминации. Мальчик вырос и стал взрослым монахом.
Лента зацикливается, когда последний эпизод повторяет первый. Новая весна, и уже другой маленький мальчик – ученик повзрослевшего главного героя – повторяет ошибки своего учителя. Новая весна, и остается только хан – трагичность всей сути человеческого бытия.

Элина ЛИ, киновед