Из записей календарей

После публикации нескольких моих рассказиков в «Коре ильбо» и перепостов на сайте «Корё сарам» их прочитали многие из моего круга, а еще больше незнакомых мне людей. Своими комментариями поделились известные в корейской среде личности, в том числе Моисей Ирбемович Ким – ветеран Министерства культуры РФ, Perpetuum Mobile OOK (Общероссийского объединения корейцев); Светлана Хасанова – историк, исследовательница истории корё сарам раннего советского периода; Ким Ин Сен – председатель Ассоциации корейцев Кыргызстана; Михаил Пак – талантливый писатель и художник; Владимир Ли-Букинский – известный журналист, автор книг и другие. Короткую, но обстоятельную рецензию обнародовал профессор-литературовед Насирулла Мирсултанович Миркубанов – авторитетный эксперт творчества Анатолия Пака, Михаила Пака, Александра Кана. В ней он пишет: «Художественное воспоминание о прошлом Германа Кима вызывает редкое ощущение тихой правды жизни. В ней нет ни позы, ни литературной вычурности, ни стремления к эффекту. Это проза зрелого человека, который понимает цену воспоминаниям и умеет увидеть судьбоносное в малом. Рассказ оставляет после себя чувство светлой и спокойной грусти – того особого настроения, которое возникает при встрече с подлинной литературой».

В итоге меня уже стали причислять к писательскому цеху, что вызывает у меня искреннюю улыбку от понимания того, что мои рассказики нашли своих читателей, хотя родились они в «перекурах», как я назвал свои короткие паузы, когда мозг, уставший от многочасовой аналитики и аргументации, уступал место сердцу, которое раскрывало душу, открывало шлюзы эмоциям и словам, искренним и понятным, льющимся таким стремительным потоком, что пальцам приходилось летать по «клаве» Во время этих коротких «перекуров» мой разум умолкал и передавал микрофон чувствам, вере и душе, не умеющим лгать.

Запись первая
Есть вещи, к которым человек привязывается, даже не осознавая этого. Они необязательно уникальные или дорогостоящие, но остаются надолго, превращаясь в вещей – свидетелей жизни. У меня, разумеется, тоже есть такие свидетели. Какие-то из них уже перестали работать, другие порядком «подустали» и лежат на верхней полке стеллажей в кабинете или кладовке. Некоторые покоятся в картонных коробках-гробиках, завернутые в целлофан, как покойные в саван, ну а самые несчастные разобраны на запчасти. Это я о своих ноутбуках, которых за два с лишним десятилетия набралось более дюжины.

Первый достался мне в те времена, когда ноутбук еще казался предметом почти невероятным. Тот бэушный Samsung походил на кирпич – тяжелый, толстый, с небольшим экраном, с шариком и двумя клавишами на панели, выполнявшими роль мышки. Батареи хватало ненадолго, если отключался свет, то монитор гас через пару минут и тут важно было успеть сохранить набранный текст на флоппи-диске. Сегодня любой смартфон с лихвой превосходит его по функциональным и операционным возможностям, но тогда он казался окном в совершенно иной мир. Первый ноутбук стал моей первой любовью, и он мне особенно дорог, так как на нем была написана книга в двух томах на тысячу страниц, ставшая впоследствии основой моей докторской диссертации. Теперь, оглядываясь назад, я иногда думаю: монография вышла в свет намного раньше, чем докторская диссертация, которую я не решился защищать. Причина была вовсе не в страхе или нежелании получить ученую степень, скорее всего, сказывалась какая-то внутренняя нерешительность. Всегда находилось дело, которое казалось более срочным: научная статья, доклад на конференцию, публичная лекция, новый проект, зарубежная командировка и т.д. Диссертация терпеливо ждала своего часа. Так продолжалось довольно долго…

Однажды я как всегда быстро шел по длинному коридору исторического факультета. Коридоры университетов, кажется, обладают удивительным свойством – они помнят и сближают тех, кто ходил по ним туда-сюда в течение рабочего дня. Поэтому ничего удивительного, что в тот день я встретил декана факультета – Камала Бурханова.

Мы поздоровались.

– Ну как докторская? – спросил он так просто, словно речь шла о погоде.
– Работаю...

Он кивнул и пошел дальше.
Прошло еще несколько месяцев. И снова тот же коридор. Словно сама судьба решила заставить меня принять решение.

– Зайди ко мне, – в кабинете декан не стал говорить долго. – Ну как диссертация?
Я пожал плечами:
– Пока никак...
Не помню уже, произнес ли я эти слова равнодушно или беспечно. Возможно, и сам не понимал тогда, насколько опасным становится это спокойствие.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Послушай меня, – и после небольшой паузы сказал то, что изменило весь дальнейший ход событий. – У тебя осталось четыре месяца.
Я молчал.
– Потом диссертационные советы закроют. Начнется реорганизация. Старые советы распустят. Новые появятся неизвестно когда. Потом возникнут длинные очереди на защиту кандидатских и докторских. Сначала, конечно, пропустят очников аспирантов и докторантов, только потом остальных. Потеряешь два года. А может, три, – декан говорил спокойно, со знанием дела. Без назидания. Без желания напугать. Скорее так говорит человек, который просто сообщает прогноз приближающейся непогоды.
– Ты независимый соискатель. За тобой научный руководитель не стоит. Никто тебя продвигать не будет. Решай сам.

Разговор закончился. Я поблагодарил его и вышел. До сих пор помню, как закрылась дверь кабинета. Именно тогда, еще не успев сделать и десятка шагов по коридору, я вдруг совершенно отчетливо понял одну вещь. Через три месяца диссертация должна быть завершена. Без вариантов «желательно», «хорошо бы», а однозначно – должна! Это решение оказалось настолько неожиданным для меня самого, что никаких внутренних споров уже не возникло.

Вечером, вернувшись домой, я первым делом открыл Word и создал новый документ. Потом начертил простую таблицу: семь столбцов для дней недели и четыре строки, каждая из которых обозначала неделю. Увидев пустые ячейки, мне показалось, что с ними возникнет какой-то строгий порядок, которого не хватало в моей жизни. Я стал набирать в календаре: когда закончить первую главу; когда перепроверить ссылки; когда окончательно оформить библиографию; когда передать рукопись на отзыв; когда подготовить автореферат; когда распечатать экземпляры. Напротив каждого дня я записывал совсем немного – что собираюсь сделать и что действительно сделал. Поначалу записи выглядели почти смешными: «Переписать пять страниц», «Исправить ссылки», «Дописать вывод», «Архив», «Библиотека», «Позвонить». Но постепенно эти короткие фразы начали приобретать удивительную силу. Каждая выполненная строчка словно подталкивала следующую. Каждый прожитый день переставал исчезать бесследно. Он оставался в календаре. И уже нельзя было сделать вид, будто ничего не произошло. Очень скоро я заметил еще одну особенность. Планировать оказалось гораздо легче, чем откладывать. Когда вечером приходилось писать «не сделал» – это действовало сильнее любого выговора. Ведь обманывал я уже не начальство, не кафедру, не диссертационный совет, а самого себя.

Через несколько недель жизнь приобрела почти военный распорядок. Работа начиналась спозаранку и заканчивалась далеко за полночь. Иногда казалось, что я уже не пишу текст, а просто медленно снимаю с него все лишнее. Каждый день приближал к сроку. Три месяца пролетели быстрее, чем я ожидал. Когда была поставлена последняя точка, я долго смотрел на экран. Не испытывая ни радости, ни облегчения. Только странную пустоту. Будто завершилось путешествие, которое продолжалось много лет. Но впереди оставалась защита. Именно там выяснилось, что написать докторскую диссертацию значительно легче, чем провести ее через человеческие обстоятельства...

Мне присвоили докторскую степень, вскоре вручили государственный аттестат профессора, а привычка вести записи в дневниках осталась. Все заполненные календари сохранены по годам в особой папке ноутбуков, на которых работаю дома и в университетском кабинете. Кажется, пришло время просматривать и повспоминать, что означали лаконичные записи в виде слов, дат, имен, названий событий, стран, городов... За каждой записью кроется своя история с переди- и послесловием. Конечно, далеко не все, но какие-то из них могут определенно стать сюжетом очередных рассказиков, во многом автобиографических.

Уверен, что любой, кто будет вести записи в календарях, вскоре ощутит их благотворное влияние. Потому дерзайте! Это совсем несложно и занимает время, соизмеримое с двумя-тремя затяжками реальной или воображаемой сигареты.

Герман КИМ,
профессор