«Игра в кальмара» – финал, который мы заслужили

26 июня состоялся релиз заключительного сезона «Игры в кальмара» – южнокорейского сериала, ставшего глобальным феноменом и самым популярным проектом в истории Netflix. О третьем сезоне хочется говорить основательно – анализировать, спорить, разбирать. Но пока обойдемся субъективным: мне грустно и я буду скучать.

Вопрос критериев культовости остается открытым – предсказать, какое произведение получит этот статус, а какое нет, практически невозможно: достаточно вспомнить, что «Бойцовский клуб» провалился в прокате, а феномен «Аноры» до сих пор не поддается рациональному объяснению. Единственное, что известно с относительной уверенностью, – культовость требует времени, хотя и само понятие «релевантного временного интервала» остается спорным. Тем не менее есть основания полагать, что «Игра в кальмара» уже стала культовой.

Когда в 2021 году Netflix выпустил первый сезон «Игры в кальмара», никто (даже сам режиссёр Хван Дон Хёк) не предполагал, что южнокорейская антиутопия с элементами детских игр, превращенных в смертельные испытания, станет самым популярным сериалом за всю историю. Антикапиталистическое шоу попало в пульс времени и поставило диагноз целой эпохе: выживает не лучший, а тот, кто готов переступить через других. Мир и раньше не был раем, но 2020-е – эпоха, когда множество кризисов и переломных событий сошлись в одной точке: пандемия, кризис демократии, экономическая нестабильность, военные конфликты. С тех пор ситуация лишь усугубилась и стремление к оптимизму постепенно превратилось в доминирующую потребность массовой аудитории.

Если первые два сезона «Игры в кальмара» предлагали зрителю мрачную, жестокую и в целом безысходную картину, то третий предлагает дать этой планете еще один шанс. Сон Ги Хун (Ли Джон Джэ), потерявший друга Пак Чон Бэ (Ли Со Хван) в провалившейся попытке сопротивления теряет какую-либо веру в возможность изменить систему. Однако пути назад нет – до условной свободы остаются три раунда, не уступающих предыдущим ни по уровню стресса, ни по степени изобретательности. Игра в прятки превращается в кровавую схватку, в которой участники впервые получают прямое задание – взять в руки оружие и устранить друг друга. Скакалка оказывается переосмыслением сцены с прыжками по стеклянным плитам из первого сезона – теперь это преодоление подвесного моста над пропастью. Финальный этап, где игроки перемещаются между гигантскими платформами и с помощью коллективного голосования определяют, кого сбросить вниз, представляет собой гротескную модель демократических выборов, доведенную до абсурда.

Уже во второй серии зрителя ожидает очередная травма – в ходе первого испытания погибает Чо Хён Джу (героиня Пак Сон-хуна), полюбившаяся всеми участница под номером 120, ставшая жертвой эгоистичных действий скамера-криптовалютчика Ли Мён Ги (персонажа Им Щи Вана). Героиня была эмпатичная, смелая, добрая и отважная, до последнего боролась за выживание и умерла в теле, которое ненавидела. И это грустно. Однако еще больший поворот событий связан с тем, что во время одного из испытаний участница под номером 222, Ким Чжун Хи (Чо Ю Ри), рожает ребенка.

Наибольший интерес вызывает молчаливое противостояние Сон Ги Хуна и Фронтмена (Ли Бён Хон). Мы ждем раскрытие биографии Хван Ин Хо, но получаем лишь фрагменты прошлого: когда-то он тоже стал участником игр, чтобы спасти беременную и тяжело больную супругу. Победив, он не смог вернуться к прежней жизни и со временем оказался на стороне организаторов. В этом выборе он противопоставляется Ги-хуну, который сохраняет внутренний стержень и отказывается идти на сделку с системой. Финальная сцена показывает, что Фронтмен не был лишен сострадания – он ломается, наблюдая за решающим раундом, и тем самым обнаруживает свою уязвимость.

Появление новорожденной девочки на игровой арене становится центральным символом финальной главы. Ее рождение и включение в процесс как полноправной участницы – одновременно и чудо, и радикальный жест, и этическая граница. Она – ангел, чистый от греха, который не стремится к вознаграждению, но противопоставлена взрослым участникам, движимым отчаянием и жаждой денег. Для большинства игроков младенец – источник угрозы и потенциального несправедливого перераспределения приза, ее готов устранить даже собственный отец. Для Сон Ги Хуна, напротив, она становится воплощением невинности, надежды и остаточной веры в будущее. Его миссия трансформируется: если ранее целью было сорвать механизм повторяющихся игр, теперь – защитить хотя бы ребенка. Такая смена фокуса отражает эволюцию героя: в первом сезоне он отказывался убивать, во втором – был готов на жертвы во имя сомнительного общего блага, в третьем – утрачивает какие-либо моральные ориентиры. Его путь – от пьяницы-лудомана до борца против системы, от борца против системы до морально сломленного игрока.

Ги Хун изначально был способен на сочувствие, но в первом сезоне им управляли инстинкт выживания и жажда денег, ведь именно азарт и долги затянули его в эту игру. Встреча с ребенком становится значимой точкой невозврата, и его гнев трансформируется в христианское смирение. Он отказывается действовать по логике «каждый сам за себя» и совершает акт чистого альтруизма. Но перед этим он произносит фразу: «Мы не лошади. Мы – люди. Люди – это…» Именно эта оборванная мысль – один из главных ключей к пониманию философии всего сериала. Сама концепция человечества намного сложнее деления всех на хороших и плохих, злых и добрых, бедных и богатых. Понятие «быть человеком» полно противоречий и неоднозначности.

В финальной части можно заметить скрытую пропаганду рождаемости – особенно на фоне того, что Южная Корея сегодня демонстрирует один из самых низких показателей в мире. Однако акцент режиссера на образе ребенка скорее отсылает в моральную обязанность старшего поколения перед младшими.
Хаяо Миядзаки говорил: «Я законченный пессимист. Но если у кого-то из коллег рождается ребенок, все, что мне остается – пожелать ему счастливого будущего, ведь никто не вправе говорить ребенку, что он не должен был появиться в этом догорающем мире. Мы не можем ему как-либо помочь, разве что благословить. Собственно, думая об этом, я и делаю свои фильмы». Хван Дон Хёк занимает схожую позицию – несмотря на общий мрачный тон «Игры в кальмара», он отказывается завершать историю в ключе окончательной обреченности. Вместо этого он оставляет зрителю минимальную, но устойчивую надежду: даже один человек, сохраняющий человечность, способен противостоять механизму, заточенному под разрушение. В этом и заключается главная мораль сериала: мир, который мы формируем своими решениями, должен быть пригоден для жизни – хотя бы гипотетически – нашего собственного ребенка. Вторая мораль менее утешительна: богатыми не становятся – богатыми рождаются.

Элина СОН