Через тернии к звездам

Творческий путь Риммы Ивановны, широко известной, всеми уважаемой и любимой Народной артистки не был усеян розами и был весьма тернистым. Поначалу у неё не складывалось даже подступиться к своей заветной мечте о танцах.

Вспоминает Римма Ивановна

О детстве

Родилась я в поселке Куйган, в Прибалхашье, где располагался рыбколхоз «Достижение». Сестра Лиза рассказывала, что мама моя несколько раз теряла своих детей маленькими – когда им исполнялось лет пять, они вдруг умирали. Злой рок преследовал маму. Я была последней, ‒ мама родила меня, когда ей было уже далеко за сорок лет. Она боялась, что со мной тоже так случится. Пошла она к харакси узнать, почему так и что будет в будущем. Гадалка сказала: «тётя Шура, вы можете потерять ребенка, когда ей будет девять лет, и можете вновь обрести ее. Но если вы вновь обретете, она будет непростая». В то время многие обращались к харакси. Мама моя ещё ходила к другим гадателям и один сказал: «вы не бойтесь, дочка ваша, как камень, а внутри камня будто бриллиант блестит. Не знаю, что это означает».
Лет в девять со мной случилось непонятное: я уснула и никак не просыпалась. Люди не ведали, жива ли я, и не знали, что можно с помощью зеркала определить дышит ли человек. На третьи сутки все решили – неживая.
Соседи сказали маме: «Шура, детей так долго не держат, надо хоронить». Когда меня похоронили, на обратном пути маму осенило, словно по голове стукнули, ей вспомнились слова харакси. Она быстро вернулась и заставила рабочих откопать свежую могилу. А у меня к тому времени из-за нехватки воздуха уже пена пошла изо рта. Все были в шоке, конечно. Странная история: сбылись предсказания гадалки и у меня порой случаются какие-то вещие сны.

В то время мы в деревне все время проводили на улице: бегали босиком, были вечно с цыпками на ногах, лица загорелые, черные, все обветренные, волосы разлохмаченные – вид был неприглядный. Одевались плохо. У меня была фотография, где я стою в черных бриджах, в тужурке наподобие телогрейки – страшненькая. Но тогда у всех так было. Мама моя работала уборщицей в школе, растила одна. Жили в хибарке. Мальчишки меня гоняли. В школе почти не учились, а занимались сельхозработами: то на кенафе, то на хлопке – собирали, сажали. Устраивали нас где-нибудь на конюшне. Кормили макаронами с томатами, что ли. По три месяца нас держали на таких работах. Приезжали домой, и нас отмывали хозяйственным мылом, вычесывали гнид из волос, коротко стригли. Я и так неприглядная, ещё и стрижена была как попало.
Однажды баба Люба сказала: «Давайте уедем отсюда, ничего хорошего её здесь не ждет…». Позже я приезжала в колхоз в составе государственного ансамбля Чернышевой. В ансамбле я солировала и была на виду. Колхозники догадывались, что я – та самая их землячка, но, когда объявили меня, все ахнули от неожиданности. Был такой успех, что председатель Хван Ман Гым распорядился, чтобы после концерта организовали банкет в колхозном ресторане. Бедные повара, им пришлось уйти с концерта и в срочном порядке все готовить. Во время банкета все рвались в ресторан – посмотреть на меня, но не узнавали. Спрашивали, почему я стала такая белая, и шутили, что смыла весь загар. Тётя моя там тоже была и не узнала. Удивлялась, как так может быть? Конечно, столько лет прошло, я ведь была маленькой, и меня помнили только ребёнком.
Хван Ман Гым в ресторане спросил у Лидии Демьяновны: «А можно Римме звание присвоить?». А она ответила: «Вы что у нас такая очередь за званиями? – она ещё молодая…».
Когда мы перебрались в город, училась я, конечно, хуже других, зато участвовала успешно в спортивных соревнованиях и меня все время выставляли выступать за школу: на велосипеде, по метанию диска – везде я занимала призовые места. И за это мне ставили хорошие оценки по предметам. Ещё и на тренировки приходилось выезжать, в общем, учиться было некогда.
Меня нигде не брали танцевать - ни в колхозе Крупской, ни в Политотделе. Танец Чапаева идет, я встану поближе, а мне говорят: «Отойди, Римма, отойди». Поскольку на танцы меня не брали, я занималась на колхозном стадионе спортом. А что делать? Меня на танец не берут, в хор не берут. Занимала первые места по метанию диска и в беге. Кстати, потом моя хорошая физическая подготовка помогла мне поступить и учиться в хореографическом училище и стать танцовщицей.

О трудностях в работе

Трудностей всегда хватало и сейчас хватает. Простой вроде вопрос – музыка, но раньше хорошую музыку нужно было покупать, и я покупала, хотя цены были высокие – до 600 долларов доходило. Сочиняя новый танец, я показывала девочкам движение. И надо было все сразу запомнить, зафиксировать – повторить в точности не получалось, и мы придумали: я показывала, а девочки запоминают, договорившись между собой, кто где что запоминает и записывает. Вот так выкручивались, видеокамер тогда ещё не было…
Мы участвовали в конкурсе испанского танца. Как готовиться? Музыки нет, хорошо Жора (Георгий Юн) в Корейском театре нашел музыку в стиле фламенко. Движения в испанском танце я знала ещё со времен учебы в ГИТИСе. На конкурсе было много участников: Уйгурский театр, театр Аюханов Б.Г.,были из Караганды, других мест.
Аюханов, увидев нас удивился:
–Римм, а что вы, корейцы, тут делаете на конкурсе испанского танца? А я ответила:
– Мы танцуем испанский танец с корейским колоритом.
– Ааа, понял, понял.
Другие участники полностью скопировали и музыку и хореографию из испанского фильма, недавно показанного по телевидению. Конечно, танцевали они хорошо. А я фильм не видела и поставила свой танец под музыку, что подобрал Георгий и имела представление, каким должен быть испанский танец. Костюмы мы сшили из материала, купленного в обычном магазине. Только выбрали нужные цвета; красный и черный. Самое смешное, что мы заняли на конкурсе первое место. В жюри председателем был испанец, и он отметил, что наш танец был и по костюмам, и по рисунку танца наиболее соответствующим испанскому стилю. Ауюханов ещё долго смеялся и говорил: «Никогда не думал, что корейцам дадут первое место за испанский танец». Смешно, что нас на конкурсе с начала не воспринимали всерьез. И, такой результат!

О корейских танцах

У корейских танцев особая манера. Я заметила, у некоторых исполнителей ритм ровный, а в корейских танцах, должна быть фиксация движения, разница почти неуловимая, но манера получается другая. Не каждый может улавливать эту манеру, здесь надо чувствовать её. Этим и отличаются люди искусства от других. Потому, если я, например, покажу какое-то движение, похоже повторить смогут только мои ученицы, кто знает все тонкости и много раз отрабатывал движение, и то не все из них.
О стиле корейских танцев. В нашем Корейском театре сложилось так, что в постановках все-таки превалирует южнокорейский стиль исполнения. Это понятно – артисты ездят туда на стажировки, учатся у них. У северокорейцев я заметила, стиль уже давно не меняется. Исполнение у них красивое, совершенное, но стиль один и тот же. А мы стараемся развиваться, не ограничиваем себя какими-то рамками. Исходим из музыки и из того, что фантазия подскажет. У меня, например, сложился собственный стиль, откликающийся на мои запросы и принимаемый зрителями.

О танце «Бидульги»

История рождения танца «Бидульги» очень интересная. И можно сказать, здесь не обошлось без вмешательства высших сил. В 1993 году мы ездили в Северную Корею на фестиваль Апрельская весна. На открытии фестиваля под эту музыку три женщины разных рас выходят с голубями в руках: они выпускают их, а голуби летают и потом возвращаются к ним. Одна знакомая достала через переводчика запись этой музыки и пригласила меня к себе послушать её. Я пришла к ней, была уставшая и с первого раза музыка не впечатлила меня, но потом до меня дошло, насколько красивая мелодия. Там же, зародилась идея танца, и я его поставила буквально за три дня. Во время премьеры в Оперном театре все зрители плакали, долго не отпускали. Правда, после выхода танца «Бидульги» меня три года не впускали в Южную Корею, и было не понятно, почему. Наконец, мой супргу ¬ Владимир Александрович пошел в посольство выяснять, в чем дело. Ему говорят: «Вот, она поставила танец «Бидульги» на северокорейскую песню, в которой говорится о хорошей жизни в Пхеньяне, тогда как народ там голодает»…
Вначале этот танец я поставила на 50 человек. Сейчас уже все танцуют танец, кто как может и умеет, даже запретить не могу. Кто-то с веерами танцует, но Бидульги – это голуби и другое ничто не подходит. Такой постановки, как у меня, нет ни у кого. Зелина Тян – она профессиональная танцовщица, говорит: «Я смотрела и северокорейский танец «Бидульги» и другие, но лучше, чем у Риммы нет».
На вечере в честь 100-летия «Корё ильбо» тоже был немного другой танец – другая постановка. Я тогда выходила в финале танца. Было красиво – вот тогда что-то примерно такое как у меня было.

Интервью провели Георгий КАН и Владимир ХАН