Недавно мы отметили юбилейную дату – 75 лет назад при обороне Москвы от фашистских захватчиков, уничтожив около двух десятков немецких танков и остановив наступление немцев в бою у разъезда Дубосеково, свой бессмертный подвиг совершили 28 бойцов из дивизии генерала Панфилова. Каким было бы продолжение войны и чем бы обернулось для нас поражение, страшно себе даже представить. Для казахстанцев тема того боя под Москвой особенно памятна, и мы этой памятью дорожим. Поэтому не удивительно, что пишутся статьи и книги-воспоминания о войне, готовятся радиопередачи и документальные фильмы о боях 1941 года. Материалом для них служат факты из ставших доступными архивов, более детальные воспоминания ветеранов войны и повзрослевших их детей, которые слышали фронтовые истории от своих отцов.

 

В следующем году мы будем отмечать еще одну дату, связанную с легендарной дивизией – 50 лет исполнится художественному фильму, снятому по известной книге фронтового писателя Александра Бека «Волоколамское шоссе». Тому самому фильму, при съемках которого присутствовал доблестный Бауыржан Момыш Улы, где первыми зрителями были участники той страшной войны, ветераны. И потому получился правдивый фильм о войне. Время неумолимо. Нет в живых большинства из тех, кто снимал картину. Среди немногих– второй оператор фильма Ким Дзон Хун. Сансаним родом из Северной Кореи. Он тоже ветеран войны, но не Отечественной. Он – участник Корейской войны, длившейся с 25 июня 1950 по 27 июля 1953-го. Однако все войны своим отрицанием жизни очень похожи, все войны беспощадны, все грубо перечеркивают мечты человечества о счастье Человека.Конечно, я спросила Ким сансанима о том, как он попал в группу снимающей исторической значимости фильм братии на не совсем понятную для северокорейца тематику. На что он ответил:

–Мне повезло. На съемку срочно требовался второй оператор, а я подходил по всем параметрам: и профессиональный опыт к тому времени у меня был достаточно большой, и жизнь фронтовая мне была не чужда. Поэтому бывали такие моменты, когда я ценился именно как человек, имеющий за плечами горький опыт участия в боях. Я ведь почти три года воевал, окончил до войны военное училище. Режиссер-постановщик фильма Мажит Бегалин, не очень щедрый на похвалы, несколько раз мне говорил «Спасибо». Когда сансаним в 1967 году со своей камерой только приехал в Дубосеково, он обратил внимание на то, что солдаты-новобранцы, которым предстояло сниматься в массовых сценах, не знали, как держать в руках то или иное оружие. Не знали они, конечно, и то, как обращаться с пулеметом. Неведомы были им и другие премудрости, сопутствующие армейской жизни. И сансаним по-отечески начал преподавать армейцам уроки. Взял в руки оружие и перед его глазами встало то тяжелое время, когда он не знал, чем закончится очередной день, в любой миг его жизнь могла оборваться. Словно и не было десятилетий, отделяющих его от войны – руки все сами вспомнили, а душа…  Оказывается, война остается с выжившим в ней на всю жизнь и в памяти ничего не стирается. В какой-то миг, во сне или вдруг вот так, среди безусых молодых солдат сегодняшнего дня, приходит все и бросает в пот от пережитого…

…Смешные новобранцы. Как дети, они уклонялись от немецкой формы и наотрез отказывались «выступать» против советских солдат даже на съемке фильма. Он находил убедительные доводы, чтобы спасти положение, и расставлял вчерашних мальчишек так, чтобы снять бой во всей его значимости и трагичности, в невозможности отступления, в неизменной борьбе мечты каждого бойца за личное счастье и за перечеркивающего все это боя под Москвой ради будущего отечества. Сансаним знает, как часто в подобном бою разбиваются все самые высокие слова (и не только слова) о патриотизме и о любви к Родине. Тогда, будучи девятнадцатилетним парнем, в первом своем бою в Корейской войне он был страшно напуган грохотом снарядов и всего того, что кроется в страшном понятии «война».  Дзон Хун отчаянно и смело шел на врага, и вдруг его остановил друг детства и однокурсник в одном лице: «Давай лучше сдадимся в плен! Нас все равно убьют».

–Во мне таких мыслей не было никогда, – вспоминает тот случай сансаним. – Я ответил, что он трус, что это минутная слабость, что я никогда без боя не сдамся и ему не позволю. Тогда он в упор нацелил на меня пистолет, выстрелил, но не заметил, что я успел отклониться и, раненый, упал на землю. Он успел убежать с поднятыми вверх руками. Забегая вперед, скажу, когда уже спустя много десятилетий я был в Южной Корее и случайно увидел его в каких-то списках, назначил ему встречу. На мое удивление, он пришел и начал просить у меня прощения. Оказывается, все эти годы бывший мой друг носил эту боль в своем сердце и не мог себе простить того предательства.  «Я тебя предал, – сказал он, – ты можешь меня убить или простить…». «Столько лет прошло! Я и не собирался убивать тебя, все прошло, и войны уже нет! – ответил я»…В общем, я столько пережил и столько видел, что простил ему ту минутную слабость, едва не закончившуюся для меня смертью. Потому что я знаю, что такое предательство, и что на войне погибают не обязательно те, кто воюет, а тот, кто, например, попался случайно на глаза, оказался не в нужном месте не в нужный час и так далее. Ужас войны именно в том и заключается, что гибнут ни в чем не повинные дети, сегодняшние и еще не родившиеся, женщины разных возрастов, которые рожают детей не для того, чтобы их убивали...Там, где гремели бои под Москвой, молодой корейский оператор выкладывался, он чувствовал, какой сюжет дополнит ужасную правду о войне. Тяжело дался маленький кадр, который промелькнул перед глазами зрителя, нарисовав затем целостную картину боя. 

–Я говорю «немецкому офицеру», бравому красивому парню: «Вот в этом месте ты должен встать во весь рост и «красиво» упасть – тебя будто бы подкосила пуля. Она летела не в тебя, но ты оказался на ее пути. Боец так и сделал, дальше его лицо на экране шло крупным планом. Он лежит в снегу молодой, красивый, чей-то сын, чей-то жених… У парня спина была мокрая и он не мог долго лежать, а я снимал. Он то приоткроет глаз, то закроет его, видя, что я еще снимаю. Пришлось половину кадров выбросить, но сюжет в итоге получился таким, каким я хотел его снять.

…Сансаним помнит, как это было в начале его войны. Он лежал после окончания боя в кромешной тишине. Его несколько раз ранило, и он уже просто полз под пулями, под грохотом снарядов, временами теряя сознание и «возвращаясь» в свое тело, одетое в тяжелое грязное от смешавшихся в кучу крови с пылью военное обмундирование.  Последняя картина: макушки берез то ли стоят вокруг него и смеются, раскачиваясь на ветру, то ли прощаются с ним навсегда. И все. Темнота. Он вдруг слышит, что над ним склонилась какая-то женщина, и девочка суетится, прибегая то с водой, то с горьким отваром. Видимо, это была клиническая смерть, после которой он чудесным образом возвратился к жизни. 

–Я даже помню, что вдруг «оказался» в чистенькой деревне с мирным укладом жизни и не хотел уже уходить туда, где в грязи валялось мое тело, и в нем было столько боли, что я чувствовал тяжесть, даже только подумав о том, что оно мое… Оказывается, это они случайно увидели, что среди мертвых кто-то шевелится. Принесли меня в свой домик, и так, благодаря им, я выжил. Он снимал так, будто это был тот бой из его войны, когда на земле не было живого места. Как человек мог там выжить? И …не выживали. Ротами, взводами погибали, кажется, вместе с горящей под ногами землей. Сансаним четко дал указание своему помощнику: «Когда скажу, нажми кнопку, здесь должна взорваться машина». Он так и сделал. Снято! Снято-то снято. Но вдруг его взору открылась картина: прямо на него несется вскачь часть бампера от машины. Он убегает прочь, а кусок настойчиво за ним, прямо фильм ужасов и вот, настигнув, попадает в голову. Сансаним падает, теряет сознание, а перед этим мигом слышит, как бегут с криками его коллеги: «Второй оператор убит!». К счастью, обошлось, на голове у сансанима была каска. С этого времени он старался чаще думать о безопасности. Ведь бывали случаи, когда, увлекшись процессом съемки, операторы напрочь забывали, что они у кадра, а здесь идет настоящая война.На своей войне, когда он был зеленым и необстрелянным, Дзон Хун очень быстро набирался опыта и понимал, что можно умереть в любую секунду, а можно не умереть. Можно остаться молодым инвалидом и всю жизнь искать себе оправдание среди сверстников: «вот я без руки или без глаза, зато живой и знаю, что почем». Однако нужно все-таки максимально беречь себя в бою даже для того, чтобы побольше повоевать на пользу отечеству. Сансаним, например, в подробностях знает, что такое ударная волна от разрывающегося снаряда: «тяжелый и сильный пинок в бок и ты летишь и падаешь, а потом в лучшем случае корчишься от боли, и темнота, неопределенность – что с тобой, чем все закончилось». Он всем советовал: прижимаясь к земле или падая, не забудьте крепко держать пальцами глаза и уши. Сам видел, глаза вылетают подобно пробке из бутылки шампанского…

Все будто снова возникло перед взором молодого бойца и, наверное, не странно, а как-то не по себе становится от того, что этот горький опыт так необходим был при съемках фильма о подвиге 28 Гвардейцев-панфиловцев, ведь у подвига, как у поступка, нет национальности. Его героями становятся обычные люди, у которых чувство ответственности за судьбы других и за судьбу Родины гораздо выше. Так что мой вопрос о том, насколько понятна была для северокорейца тема Великой Отечественной войны после того, как он рассказал мне о своей судьбе, показался уже неуместным. После войны сансаним ни за что на свете не хотел быть военным и рад был, что судьба распорядилась иначе: трудовая партия Северной Кореи направила его учиться в Москву, и жребий пал на ВГИК. В прославленном вузе училось столько красивых девушек, что Дзон Хун отбросил напрочь мысль о том, что он не лирик, а физик и хочет заниматься наукой. Документальное кино всецело овладело им. И даже три года в Мурманске после распределения ему не давали минуты для уныния. Замерзала камера на пятидесятиградусном морозе, отказывались слушаться пальцы, но все в итоге получалось, и он двигался вперед. А когда, поработав в Свердловске, побывал однажды в гостях у друга в Алматы, им завладела мечта – перебраться в этот казахстанский город.

–Меня восхитила природа и упорядоченная жизнь в ней: есть зима, весна, лето и осень. Я влюбился в казахстанское общество из многих национальностей. Я останавливался на улицах и смотрел вслед представителям разных национальностей и искренне удивлялся тому, что никто никого не обижает из-за того, что он не принадлежит его этносу. Потом я к этому попривык и стал здесь себя ощущать просто комфортно и остался на всю жизнь в Алматы. Здесь женился, здесь родились мои дети, и я, хоть не считаю, что хорошо знаю русский язык, чувствую себя дома. Он знает родной корейский – потому что кореец, японский – потому что в свое время в его семье говорили только по-японски и школу он окончил на японском языке, русский – потому что получил профессию, которая его кормила, на этом языке. Но иногда сансаним шутит, когда его спрашивают о том, какому языку он отдает предпочтение: «Мне часто кажется, что все три языка я знаю поверхностно. Разменял восемь десятков лет и ни одного языка толком не знаю». На это, наверное, одной жизни мало.Однако счастье сансанима в том, что он впитал в себя столько культур и остался представителем своего народа, что в любых ситуациях, даже в тех, когда человек не выдерживает и теряет свой облик, он имел мужество оставаться человеком. Прикоснувшись к великому подвигу панфиловцев, он радуется, как ребенок, что и сам снялся в том фильме в нескольких сценах, хотя, понятно, эта работа была выполнена, можно сказать, мимоходом. 

–Вот там я часовой, дверь генералу открываю, это была моя рука... Вот здесь я стою в пол-оборота…. Экранизацию в честь 75-летия не посмотрел еще, но думаю, что это нормально– возвращаться к подвигу и напоминать о нем потомкам. Обязательно в ближайшее время посмотрю, – строит планы Ким сансаним. Ким Дзон Хун частенько приходит к нам в редакцию, радует своими зрелыми материалами. Но это для читателей, а для нас, журналистов, его приход ценен тем, что только сансаниму можно задать даже каверзные вопросы о смысле жизни, о доброте, о вечных ценностях человечества, которые никогда не выйдут из моды. Он об этой жизни, кажется, знает все и не судит категорично, потому что также знает и о том, что такое ужасы войны и ужасы смерти.

 

 Тамара ТИН