У сахалинских корейцев иная историческая судьба, чем у коре сарам, поэтому они многим отличались от советских корейцев, начиная от корней, уходивших в южные провинции Корейского полуострова времен японского колониального режима.  Дистанция, физическая и социо-культурная между ними и «средне-азиатскими», а также «материковыми» коре сарам, проживавшими в России,  сохранялась вплоть  до развала Советского Союза. В силу понятных причин, прошлое и настоящее «островных корейцев» оставались «белым пятном» в советской историографии. Лишь в начале 1990-х годов появились первые публикации, среди которых, прежде всего, следует упомянуть книги профессора Пак Су Хо.

 

Затем появились труды Анатолия Кузина, бывшего партийного работника, ставшего доктором исторических наук, а также статьи доцента Сахалинского Государственного университета Пак Сын Ы, проживающего ныне в Южной Корее. Кандидат исторических наук, сотрудник Сахалинского областного архива Юлия Дин, талантливый и целеустремленный молодой ученый, продолжает начатое дело старшего поколения исследователей, раскрывая новые страницы истории и современности сахалинских корейцев. Возвращение сахалинских корейцев в Южную Корею, проблемы адаптации к новым условиям жизни на исторической родине, обретения ее гражданства и т.д. могут послужить в известной степени уроком для быстро растущего числа этнических мигрантов из Центральной Азии в Республику Корея. Корейцы, оставшиеся в Южной части Сахалина, не признавались советскими властями гражданами Японии, поэтому их не коснулась репатриация послевоенного периода. По данным Южно-Сахалинского гражданского управления, ко времени окончания войны на Южном Сахалине и Курильских островах насчитывалось примерно 390 тыс. японских подданных. К 1949 г. почти все проживающие на Южном Сахалине и Курильских островах японские подданные были репатриированы. 

После подписания в 1956 г. советско-японской декларации были созданы условия для репатриации тех японцев, кто оставался в СССР на положении лиц без гражданства, а также членов их семей корейской национальности. В мае-июне 1958 года в соответствии с просьбой Генерального консульства КНДР в г. Находке учреждениями внутренних дел Сахалинской области была проведена практическая работа среди лиц корейской национальности из числа не возвратившихся в КНДР после окончания трудовых договоров, а также среди бывших японских подданных на предмет восстановления или получения корейского гражданства. Однако в Генеральное консульство КНДР в г. Находке поступило только 207 анкет, в том числе 117 от лиц без гражданства, и все они были документированы национальными паспортами. В течение 1957-1960 гг. с Сахалина выехали 2294 репатрианта. Что касается корейцев, принявших гражданство СССР или КНДР, то они репатриации не подлежали. В ходе дополнительной репатриации в 1957-1959 гг. оставшихся на Сахалине японцев вместе с ними в качестве членов их семей были отправлены 449 лиц корейской национальности. Советские власти сдерживали желание корейского населения Сахалина репатриироваться в Японию. Причина отказа заключалась не только в острой нехватке рабочей силы, но и в большей мере в политической и идеологической сфере. Репатриация в Японию свидетельствовала бы о предпочтении корейцев своей бывшей метрополии, нежели новой социалистической родине. Корейцы, принявшие советское или северокорейское гражданство юридически были лишены каких-либо прав на репатриацию в Японию. 

С 1970-х годов вплоть до горбачевской перестройки выезд сахалинских корейцев в Японию или Южную Корею был практически невозможен. Перемены наступили во второй половине 1980-х годов, когда в Южно-Сахалинске начала работать «Группа содействия организации встреч родственников, проживающих в Японии и Корее». В 1990 г. из Южно-Сахалинского аэропорта на авиалайнере «Боинг-727» в Южную Корею для встречи с родственниками отправилась группа сахалинских корейцев в количестве 120 человек. В мае 1990 г. в Южно-Сахалинске побывала группа парламентариев Японии и Южной Кореи с целью расширения помощи разъединенным семьям сахалинских корейцев. В сентябре того же года группа сахалинских корейцев отправилась прямым авиарейсом на встречу с исторической родиной – Южной Кореей. 26 апреля 1991 года Кабинет министров СССР утвердил новые Правила пребывания иностранных граждан в СССР, действия которых были распространены и на лиц без гражданства.

По  данным Сахалинского областного управления внутренних дел, за 1981-1987 гг. от граждан корейской национальности поступило 177 ходатайств о выезде в Японию в частном порядке для встречи с родственниками. 128 из них поступола от корейцев, имеющих советское гражданство. 

В связи с установлением дипломатических отношений между Россией и Южной Кореей и развитием всесторонних связей в первой половине 1990-х годов встал вопрос о репатриации сахалинских корейцев первого поколения на историческую родину. Причем вопрос этот поднимали официальные круги Японии и Южной Кореи, журналисты, ученые и сами сахалинские корейцы пожилого возраста. Однако организация такой репатриации требовала значительных финансовых затрат, ибо речь шла не о простой доставке людей из одной страны в другую. Следовало построить для репатриантов жилье, обустроить быт, обеспечить выплаты пенсий, пособий, предоставить медицинское обслуживание и т.д. Поэтому переговоры между Москвой, Токио и Сеулом были длительными и сложными, в итоге трехсторонних соглашений стала возможной репатриация сахалинских корейцев в Южную Корею. 

Параллельно с началом репатриации в Японию приступили к возврату в КНДР тех корейцев, которые прибыли в Сахалинскую область из Северной Кореи в 1946-1949 гг. по контрактам. За 1959-1961 гг. возвратились 5096 корейских граждан, из них 3066 взрослых и 2030 детей. В апреле 1962 года с Сахалина в КНДР выехала последняя крупная партия корейцев в количестве свыше 500 человек. С тех пор выездов в организованном порядке не производилось. И причина была не в каких-либо государственных препонах и административных запретах, а в том, что корейское население открыто заявляло о своем нежелании возвращаться в КНДР. В 1992 году представители России, Японии и Южной Кореи обсудили возможность возвращения на историческую родину первого поколения  корейцев, проживающих на Сахалине. После долгих переговоров трехсторонней комиссии удалось начать эту программу. Япония, взявшая на себя ответственность за насильственное переселение корейцев на Сахалин, выделила деньги на обустройство желающих вернуться на историческую родину. С середины девяностых годов в Южную Корею начали прибывать первые репатрианты, которых расселили в Сеуле, Ансане, Инчхоне, Осане, Кимпо, Пхачжу, Чхонане, Гимхэ, Хвасоне и др. Первые переселенцы отправились с Сахалина в Южную Корею в 1997 году. Япония в порядке компенсации за невыплаченную колониальными властями заработную плату за труд на Карафуто (Южный Сахалин) выделила свыше 3 млрд. иен на строительство и оснащение пансионата  на 100 мест в г. Инчхоне и жилого микрорайона на 500 квартир в г. Ансане, названного «Гохян маыль» («Родная деревня»). С вручением ключей от жилья каждой супружеской чете предоставлялся продуктовый набор, состоящий из риса, кимчи, миёк (сушеная морская капуста), сахара и корейских приправ.  Квартиры были частично меблированы, оснащены бытовой техникой, обеспечены постельными принадлежностями и бытовой химией, то есть всем необходимым на первые дни жизни.  

Размер ежемесячной квартплаты составлял от 100 до 150 тыс. вон и коммунальных услуг в зависимости от времени года – от  50 до 100 тыс. вон.  На эти расходы выделялось специальное ежемесячное пособие – 75 тыс. вон на одного человека. Пенсия семейной пары составляла около 700 тыс. вон, поэтому после обязательных выплат оставалось примерно 600 тыс. вон, что хватало на экономный образ жизни. Время от времени помощь оказывали    религиозные общины, местные предприниматели, благотворительные фонды и неправительственные  организации. Из компенсационных средств  выделялись также средства для поездки раз (или два раза) в год на Сахалин. Относительно комфортные условия жизни, качественное медицинское облуживание, уверенность в завтрашнем дне стали причиной того, что на историческую родину переехали около 4200 сахалинских корейцев первого поколения, которые проживают ныне в девятнадцати городах Южной Кореи. 

Однако, оказавшись на исторической родине, сахалинские корейцы сталкиваются с новыми проблемами. Судя по результатам опросов, самой значительной из них является незнание современного литературного языка. По этой причине, а также потому, что в силу ряда причин объективного характера  сахалинским корейцам сложно, практически невозможно войти в социо-культурный «мейнстрим»  южнокорейского общества.  Многие информанты указывают на лишение возможности заниматься наемной работой, так как получение любой заработной платы лишает права получения пенсии или влечет за собой снижение размера пособий. Но самой болезненной проблемой остается отлучение от родных, невозможность часто видеться с детьми и внуками, оставшимися на Сахалине. С этим связаны чувства ностальгии и тоски. Однако по истечении положенного 5-летнего срока проживания в Южной Корее сахалинские корейцы, как правило, принимают решение о смене своего гражданства.

 

Герман КИМ, доктор исторических наук, профессор, 

директор Центра сотрудничества и исследования Центральной Азии  

университета Конгук (Сеул),   

директор Центра корееведения КазНУ им. аль-Фараби